И конечно же, когда открывалась дверь в очередную привилегированную ложу, многие в зрительном зале отрывались от происходящего на сцене и с любопытством бульварных газетчиков начинали разглядывать в бинокли вновь прибывших зрителей. Их интересовало все: кто? когда? с кем? как одет? куда смотрит? о чем говорит? Да, были и такие умельцы, которые могли прочитать по губам каждое, вроде бы втайне произнесенное, слово. Поэтому знатные дамы носили с собой весьма модные и в этом сезоне веера, которыми могли загораживать свои прелестные уста, переговариваясь со своими собеседниками, а мужчины неизменно принимали скептический вид, подпирая большим пальцем подбородок и частично загораживая рот оставшимися.

В Александрийском театре ничего не менялось. Выработанный веками негласный этикет действовал непреложно и всеохватывающе.

В середине партера, на лучших местах расположился барон Пирогов Иван Владимирович, вассал князей Филатовых. Рядом с ним восседал его молодой протеже дворянского происхождения Дятлов Роман Тимофеевич. Барон везде таскал его с собой, чтобы на его фоне выглядеть более значительным и преуспевающим.

Роман Тимофеевич не обладал ни титулами не землями. Зато в его характере была незаменимая и весьма полезная черта, которая и помогла ему коротко сойтись с бароном Пироговым. Роман Тимофеевич был неисправимым подхалимом и ничего не мог, да, если честно, и не хотел, с этим поделать.

— Скажите, любезнейший Иван Владимирович, что вы думаете о тех ужасных слухах, которые плодятся вокруг графа Доронина и генерал-губернатора Зубова? — заговорщическим шепотом спросил Дятлов у своего покровителя.

— Это просто немыслимо. Говорят, что здесь замешана супруга Андрея Филипповича, которая намедни произвела на свет сына. И уж совсем злые языки вещают, что младенец совсем не похож на графа. — И Роман Тимофеевич скользнул несколько вороватым взглядом по пустым ложам Дорониных и Зубовых.

Он уже знал эту историю, как облупленную, во всех ее мыслимых и немыслимых интерпретациях. Но также он прекрасно понимал, что барона Пирогова хлебом не корми, только дай посплетничать на какую-нибудь злободневную тему.

И Роман Тимофеевич не мог отказать своему щедрому покровителю в таком непередаваемом удовольствии.

Иван Владимирович пошарил вокруг своим цепким взглядом и, убедившись, что его никто не подслушивает, чопорно приосанился.

— Я лично вчера был на вечере у Дорониных, — степенно произнес он с весьма важным видом, подразумевающим, что он-то и есть тот первоисточник, что глаголет неоспоримую истину в первой инстанции.