Хорошо, что я заранее окружил звуконепроницаемым магическим барьером Малахитовый зал, иначе жители близлежащих домов наверняка заподозрили бы неладное и вызвали представителей власти.

На Черную вдову жалко было смотреть. Еще за секунду до этого яростная и неугомонная, сейчас она внезапно вся сжалась, поникла и притихла. Ее глаза жадно следили за зажатой у меня в руке звездой.

— У любого призрака, задержавшегося по своей воле в этом мире, должна быть связующая нить, за которую он цепляется. Обычно это какое-то невыполненное обязательство, — задумчиво проговорил я.

— А вот с вами, милая леди, дело обстоит совсем иначе. Вы заранее подготовили себе якорь, который будет крепко держать вас здесь, чтобы вы не отправились прямиком в ад. Вот такая вроде бы неприметная звездочка, а какое большое дело делает. — Я равнодушно поглядел на маленький кусочек малахита, лежащий у меня на ладони. — И теперь она у меня в руках. А значит и вы тоже. — И я бросил ледяной взгляд на испуганно сжавшуюся в центре круга Черную вдову.

Она вновь обернулась миловидной женщиной и умоляюще посмотрела на меня, протянув в мою сторону дрожащую руку.

— Сжалься, мой господин, — дрожащим голосом проговорила она, и по ее щеке скатилась крупная слеза.

— Со мной эти шуточки не пройдут, миледи, — холодно усмехнувшись ответил я. — Да и сдается мне, что вы слегка переигрываете. Слеза явно была лишней.

Лицо Черной вдовы вновь стало холодным и непроницаемым.

— Вот так-то лучше, милейшая Аврора. А сейчас мы с вами поговорим, как деловой человек с деловым призраком. Просто, по существу, и без лишних эмоций.

И когда этот разговор окончится, надеюсь, вы измените свое мнение на мой счет.

Глава 14

Александрийский театр в этот вечер был по обыкновению заполнен народом. Ставили «Гамлета». Пьеса была невероятно расхвалена всеми Петербургскими новостными агентствами. Те зрители, у кого были зарезервированы места в партере или в ложах на весь сезон, не спешили занимать свои места. Особенно это касалось привилегированных особ, которые снимали места в бенуаре. Они являлись на представление в середине, а порой даже и под конец первого акта.

Этим они как бы говорили всем и каждому: «Посмотрите, я настолько богат и влиятелен, что могу позволить себе приходить, когда заблагорассудится, несмотря на то что мной оплачена аренда за весь сезон»."

"В наши дни весь свет Петербургского общества, впрочем, как и сто, и двести лет тому назад, ходил в театр не для того, чтобы увидеть очередную блистательную постановку талантливого режиссера, а чтобы себя показать и на других посмотреть.