Нельзя же, право, считать такими произведениями описания многочисленных потасовок на галактических просторах! Там же «кроме мордобития никаких чудес»…

Именно поэтому Михаил Ахманов шел на известный риск, решившись, по нынешним временам, ступить на довольно зыбкую почву сочинений, более интересных ему самому, чем обширной аудитории. Впрочем, эксперимент удался, если судить по тиражам дилогии «Среда обитания. Ливиец», опубликованной «Эксмо». Как-никак три переиздания… А может, уже и четыре?.. Так о чем бишь спич?

В первом романе население нашей планеты в прямом смысле слова загнано под землю. Да к тому же еще и все люди, а также то, что является средой их обитания, уменьшено во много раз. До такой степени, что обычная крыса кажется обитателям подземного мира апокалиптическим чудовищем. Кому и зачем понадобился столь бесчеловечный эксперимент? Все объяснения – в эпиграфах каждой главы. Некогда, на заре времен, то есть, по сути, буквально в первой половине ХХI столетия (ну, в наши дни – чего греха таить!) прыткий социолог Поль Брессон, видимо, за очень приличную сумму (предположение мое. – М.Ш. , иначе как объяснить подобный головоломный кульбит? Хотя, с другой стороны, злых гениев, нисколько не сомневающихся в своем праве «облагодетельствовать» земное сообщество и навязать ему «единственно верное» решение, в истории человечества всегда хватало. Этика в таких случаях всегда побоку) предоставляет Комитету Безопасности Римского Клуба свой «Меморандум», из которого следует, что сохранить Homo sapiens как вид можно только эдаким жестоким способом. А сама верхушка экономической элиты, натурально, не озаботившись элементарным здравым смыслом (видимо, не по уму им сложные этические проблемы), принимает сей опус как руководство к действию. Я думаю, чтобы упрятать всех – и согласных, и несогласных – под верхний слой дерна, наврать надо предостаточно! И тем не менее все сходит с рук, и земляне на пять-семь веков оказываются подземными жителями. Чтобы вполне представить, как им там всем существуется, надо прочитать книгу. Собственно, это и называется антиутопией."

"Во втором романе, описывающем время, на пять тысячелетий (!) отстоящее от подземной одиссеи, положение давным-давно исправлено, поименовано Эпохой Большой Ошибки, всем сестрам роздано по серьгам, и человек, естественно, заслуженно обрел то, чего достоин, как образ и подобие Бога. Он абсолютно свободен, он бессмертен, он живет во многих мирах сразу. Чтобы хоть как-то понять нам сегодняшним его движущие мотивы и психологию, в ткань повествования неназойливо вводится (и способ этот является классическим еще со времен Герберта Уэллса) наш современник Павел Лонгин.