Однако слово богов предназначалось ему, владыке и повелителю, а ппаа был лишь орудием в его руках – таким же, как нож или топор.

«Увидим, что ты запоешь завтра, – с ноткой злорадства подумал Тревельян. – Завтра увидим, кто здесь Брат Двух Солнц и кому благоволит Бааха. Боюсь, что не тебе!»

Облако опустилось на склон холма, и он, вытянув руки к скрывающей флаер иллюзии, сказал:

– Идите, Нора. И, прошу вас, сразу же свяжитесь с базой или с Юэн Чином. Он в вашем лагере и, подозреваю, сходит с ума от беспокойства.

– Я сделаю это. – Доктор Миллер помедлила, потом, выдавив улыбку, произнесла: – Спасибо, Ивар.

Хмм… Пожалуй, я бы и сама выпуталась, но все равно спасибо."

"Она исчезла за голографической завесой, и спустя мгновение облако плавно двинулось вверх. Проводив его взглядом, Тревельян поднялся. Воины замерли с разинутыми ртами, от Сувиги воняло – похоже, он опорожнил кишечник, но Серый Трубач был невозмутим; только его глаза жестко поблескивали да чуть потемнели пигментные пятна на лбу.

– Демон ушел на небо, – вымолвил вождь. – Хурр! Я доволен, Айла. Ты получишь все, о чем просил.

Когда я буду говорить с богами, ты встанешь ближе всех.

– Грызу камень у твоих ног, повелитель. Хорошо, что ты сейчас доволен, но будешь ли доволен завтра?.. Перед тем как уйти на небо, демон сказал… сказал то, что я боюсь повторить.

– Говори!

Тревельян посмотрел на огромный котел с водой, на кучи топлива, наваленные у камней, подпирающих емкость, и тихо произнес:

– Знамение, предсказанное демоном… то, что случится завтра… дух сказал, что оно будет страшным.

* * *Днем, до самого красного заката, Тревельян ездил по лагерю, разглядывал воинов разных племен, фиксировал в записях их облик и говор, особые знаки на одежде и убранстве скакунов и те символы, которые каждый Очаг носил на шестах, – рога и хвосты, колокольцы и кожаные ленты.

Шас-га, конечно, еще не являлись единым народом, хоть их объединял язык, а также образ жизни, обычаи и верования. Даже оседлые племена не сразу осознают свою общность, и бывает так, что ощущение единства, принадлежности к чему-то большему, нежели клан или полис, вообще не приходит или является слишком поздно, перед лицом смертельной угрозы. Так было в Элладе и стране майя, в Британии и Иберии, у германцев, кельтов и славян, у многих обитателей Земли, бывших народами только в глазах лингвистов и историков. Кочевники еще в большей степени хранят свою племенную особость, ибо пространства, разделяющие их, значительнее, чем у пахарей и строителей городов. Но временами, как случалось на Земле и в других мирах, является местный Атилла, харизматическая личность с удачливой судьбой, и собирает под свой бунчук орды воинов.