Моя неврастения набирает крутые обороты!

Пытаюсь представить, как это будет с этой темненькой. Можно так, а можно эдак…

Но не хочется никак. Противно.

И что теперь всех женщин будешь презирать?

Да не презираю я!

— Ром, девчонкам шампанское за мой счет, — распоряжаюсь я. — А мне — такси.

— Присоединяйтесь? — повышает голос та, что заигрывала чуть активнее."

"Отрицательно качаю головой.

— Дела… — ляпаю самую неэнергозатратную отмазку.

Спать хочется, жуть.

В такси закидываю голову назад.

Пробки. Лучше бы пешком пошел.

Вырубает.

— Приехали.

Открываю глаза. Уснул…

О, черт возьми!

Смотрю на знакомые ворота.

Охрана открывает дверь моего такси.

Официант назвал таксисту домашний адрес?

Ну, ладно. Судьба, видимо.

Держи себя в руках Черкасов. Ни из кого ничего не выдалбливай! Просто упади спать. Чтобы все выжили.

На улице давно темно. Во дворе тускло горят фонари только возле крыльца.

— Включить «аллею», Демид Альбертович?

— Нет.

Не торопясь иду по темной аллее к дому, не сводя глаз с окон комнаты Родиона. Там где-то она…

Слышу негромкие голоса у беседки. Замедляю шаг.

Родион и Тихон. Щелчок зажигалки. Пламя освещает их лица. Вижу в пальца у Тихона сигарету, и как Родион тянет к её кончику пламя.

Совсем уже, кретин?!

Ускоряю шаг и, выплескивая ярость, ударом ладони вышибаю из их рук и сигарету и зажигалку. Толкаю брата в грудь.

— Ещё раз увижу, пачку сожрешь.

Перехватываю Тихона за шею сзади и толкаю в сторону дома.

— Ты — со мной идешь.

— Эй! — пытается увернуться он.

Перехватываю за воротник и тащу практически силой на второй этаж. Наверху он выкручивается, лупя мне по руке. С ненавистью смотрит на меня.

Сталкиваемся взглядами.

— Не трогай меня!

Перехватываю за куртку на груди, встряхиваю.

— Слушай сюда одну сказку, — рычу я. — Как-то морозной зимой замёрз воробей. Обледеневший упал на землю. Проходившая мимо корова нагадила на него. В дерьме воробей отогрелся, пришёл в себя, высунулся и зачирикал. Пробегавшая мимо кошка облизала его и тут же сожрала… Какова мораль?

— Не знаю… — бурчит.

— Не каждый тебе враг, что сделал тебе неприятно. Не каждый тебе друг, кто тебя облизал. Понял, Тихий?

— Нет, — насупившись.

— Тогда ещё проще. Сестру любишь?

— Да.

— Прикурил бы ей сигарету?

— Нет, — осаживается.

— А она тебе?

— Нет…

— Потому что любит! А Родион тебе прикурил, пацану мелкому. Думай башкой своей, — толкаю ладонью в лоб.

Поднимаю глаза.

Застывшая в дверях своей комнаты Злата срывается с места. И двумя ладонями бьет мне грудь, отталкивая от брата.

— Отпусти его!

Растерянно делаю шаг назад.

— Не смей его трогать! — рявкает с агрессией мне в лицо.

Меня сносит. Эмоционально. Взрывается от ее близости всё то, что кипело внутри все эти дни.