Он весь подобрался, поджал лапы и вытянул хвост, буквально вдавил морду к снежному настилу. — Зверь охотится тогда, когда он голоден. В этом нет того, что твой отец называл честью. Нет и бесчестья. Только путь, Ардан. И путь — таков.

Только путь… отпечаталось в сознании мальчика и холод снова отступил, а мысли об отце и его наставлениях заблудились где-то в дебрях ледяных вихрей.

— Когда начнется охота, детеныш, ищи самого маленького и слабого, — речь Эргара все меньше становилась понятной Арди и все больше походила на дикое рычание. — Если не получится убить одним ударом — отступи. Не трать силы попусту. А теперь — делай, как я.

Арди ожидал, что Эргар прыгнет прямо отсюда — орлом приземлившись на добычу. Мальчик видел несколько подобных сцен, когда убегал на Ястребиный Утес.

Вот только Эргар, видимо, о таком даже не подозревал. Вместо того, чтобы прыгнуть в пропасть, барс начал спускаться вниз. Сперва медленно, змеей сползая по склону, опираясь на самые незаметные уступы, хищник спускался все ниже и ниже. Снег стал его плащом, скрыв едва заметные голубые пятна на шерсти, а ветер запутал его запах, оставляя стоявших на страже самцов козерогов в полном неведении.

И, когда до цели оставалось всего несколько метров, Эргар оттолкнулся от скалы.

Мальчик никогда прежде не думал, что животное может двигаться со скоростью молнии, но именно её он и увидел. Белую, сверкающую стальными когтями, а следом зазвучал гром едва ли не треснувших скал и грозный рык:

— Чего ты ждешь?! — а затем пасть сомкнулась на шее ближайшего козерога.

Арди застыл. Чьи-то липкие пальцы вновь и вновь сдавливали его сердце, крутили и месили, как матушка месила тесто, перед тем, как начать печь его любимый пир…

Первые же капли крови, блеяние дергающегося в конвульсиях, придавленного Эргаром козерога, вид оголенной плоти, показавшейся их-под разорванной шкуры. То как в панике бросились врассыпную и козы и козлята, а за ними и протяжно блеющие самцы, как жадно рвал и давил барс свою жертву — все это заставило мир вокруг покраснеть.

Пальцы, сломанные и лишенные своих жутких костей, затерялись среди всего одного единственного чувства, захватившего сознание мальчика. Чувства, которое он думал, что знал, но на деле — лишь изредка, мимолетно приветствовал, никогда не пытаясь, да и не желая узнать получше.

Теперь же он мог различить тончайшие детали, ощутить все краски и осознать полноту ужаса всего одного слова — голод.

Мальчик сорвался вперед.

Он не знал, чем именно цеплялся за уступы- ногами или руками. Он бился о камни, сдирал кожу, кубарем летел вниз, на склон и, миновав Эргара, рвущего добычу, бросился дальше.