"

"Когда прямо на площадке, что была старательно расчищена и засеяна травой, присел летун хищных очертаний с торчащими вперед пушками, и из него вылез совсем молодой парень в зеленом егерском мундире и с полковничьими погонами, старый священник сразу признал Гарала Толго, про которого писали, как кажется, даже на столбах, расписывая его геройства.

А офицер вышел из кабины штурмовика, прогулялся к яме, где раньше стоял портал, и, послушав, чего ему наговорил отец-настоятель, поиграл с пламенем, которое выскочило со своего места на плите, и пошел к пустующему месту на святилище. Настоятель внутренне был готов, что Святое Семейство прогонит нахала, и только когда все фигуры памятника ожили, вспомнил, что фамилия егеря Толго, как и тех, кто здесь находится. И что полковник пришел к своей семье.

Когда Алексей прилетел в свои новые угодья в долине Кашил, то был неприятно удивлен тем, что все остатки арки оказались вывезены до последнего камушка, как и энергоплатформа, которую разобрали на мелкие части и тоже утащили.

Определенный интерес представляла только аномалия вихревого типа и эфирный источник, который, собственно, и был причиной аномалии, которая выглядела как прозрачный смерч из тонких нитей, уходящий в облака.

А рядом стоял мемориал, сделанный по приказу Алексея в честь погибшей семьи Толго. Отец, мать, сын и две девочки, сидевшие на скамеечках у костра. Словно присев отдохнуть после долгого пути и оставив место для еще одного человека.

В качестве костра было биение живого пламени, от магемы Сурин, запитанной непосредственно от источника.

Когда памятник только поставили и Алексей закончил возиться с огнем, здесь было заброшенное место, отмеченное только следами схватки, останками летуна и огромными костями карахов. Но когда он прилетел во второй раз, с удивлением обнаружил часовенку, небольшой, но аккуратный павильон для отдыха паломников и старого дедушку, наводившего порядок на мемориале.

Прежде чем удивляться и скандалить, он решил расспросить, какого демона здесь вообще происходит, и был встречен длинной отповедью, что по первым дням недели Святая Семья не разговаривает, и не нужно здесь ходить, и вообще ходить не нужно, ибо Святая Семья она для страждущих, а какой может быть страждущий из егерского полковника – убивца и охальника.

Старик еще долго бы говорил, если б пламя, вырвавшееся из обрамления в виде бронзовых поленьев, не метнулось к Алексею и не закрутилось по телу, рукам, шее и голове, оставляя ощущение теплого касания.

– Ну, малыш, перестань.