И вот теперь он стоял перед Аларом, рассказывая чуть глуховатым голосом историю похищения комбата егерей церковниками, и мял в руках уже совершенно изуродованную кочергу.

– Я надеюсь, у вас хватило ума не поднимать по тревоге егерей? – спросил король, застегивая китель и надевая фуражку.

– А? – Судя по виду генерала, он подумал об этой возможности впервые, но осознав, в чем был вопрос, отрицательно качнул головой. – Нет.

– Ну и славно. – Король улыбнулся. – У меня для таких вот дел есть совершенно особые люди. – Алар прижал клавишу интеркома и пригнулся к микрофону на подставке.

 – Гури?

– Да, мой король, – ответил чуть искаженный голос.

– Поднимай вторую роту. Штурмовая броня, тяжелая техника, прикрытие и воздух.

– Есть.

– Ну а мы с вами пойдем, чего-нибудь съедим. Да оставьте свою кочергу, генерал. – Король с усилием вырвал из рук командующего корпусом исковерканную железку, подержал в руках и, со вздохом взявшись за концы, растянул до звона и с выдохом покрутил перед глазами путь и не идеально, но все же прямую железку. – Ну, хоть что-то."

"Архалл.

Столица Герата Сартал, Полуденный храм Творцов, внутренняя тюрьма

– Не берет. – Палач демонстративно потыкал раскаленным стержнем в ногу Алексея, но с таким же успехом можно было пробовать добиться признания от стальной отливки. – И ножом вон ковырял, и даже скальпель затупил.

– А если пилой? – предложил Лурис.

Вместо ответа Гили провел пилой по животу Алексея.

– Скользит как по стеклу. – Он обернулся на своего начальника. – Может, кувалдой попробовать?

Ответить инквизитор не успел. Кандалы из прочнейшей серебряной стали, ценой в полновесное золото, осыпались с легчайшим звонким шелестом, и в то же мгновение Алексей спрыгнул со стены, а все присутствующие замерли словно статуи.

Он потрогал уже практически заживший шрамик на ноге, подержался за бок, вздохнул, прошелся по камере и, сев в кресло, просто замер на несколько минут.

Потом решительно вскочил и, распахнув дверь камеры, пробил без замаха стоявшему на пороге часовому и придержал, тихо опуская на пол, и все так же, как и был, совершенно голый, прошелся до следующей камеры в коридоре.

Там было пусто. В остальных нашлось пара человек, истерзанных палачом, и уже не совсем похожих на человека, а его подруги нашлись только в шестой по счету камере.

Сири и Руби лежали на пыточных ложах, в лужах крови и обрывков тел, в синяках, ожогах и рваных ранах.

Алексей осторожно, словно боясь разбудить, коснулся щеки Сири, но она была холодна словно лед.

Руби была еще жива, но Алексей ясно видел, что дух ее, не выдержав пыток, давно покинул бренную оболочку.