— Михалыч как-то неопределенно махнул лапищей. — Местные привыкли к болоту относиться с уважением и опаской. Мало кто рискует заходить далеко. За клюквой ходят, конечно, в сезон. Клюква на нашем болоте крупная и очень вкусная. Но далеко не забредают. Если только нечаянно. Так сказать, в азарте. Охотники, бывает, уток стреляют. Но тоже по краю, ближе к заводи.

— А как оно называется, это ваше болото? — Apec вдруг понял, что ни на одной из его карт у болота нет названия.

— А так и называется. Болото, — усмехнулся Михалыч.

— А в старину его называли Марь, — сказала Александра Васильевна.

— Марь, это от Марьи? — Слово было мягкое, шелковистое на слух и не вызывало плохих ассоциаций.

— Марь, это от марева. — Александра Васильевна задумалась. — По крайней мере, нам когда-то так наш учитель истории рассказывал. Мне кажется, это от того, что над болотом постоянно туманы или дым. Отсюда и марево.

А вот слово «марево» душу тревожило, заставляло задуматься.

— У нас тут фольклор очень своеобразный и связан исключительно с болотом.

— Да погоди ты, Саня, с фольклором! — Михалыч одним махом допил кофе, словно это был не кофе, а самогон.

 — Сначала нужно о технике безопасности рассказать!

Вообще-то Аресу про фольклор было интереснее, но спорить с Михалычем он не стал. Александра Васильевна тоже. Она молча разложила по тарелкам остатки штруделя.

— Ну так вот, парень, про технику безопасности! — Михалыч поднял вверх указательный палец. — Местные на болото никогда не суются, потому что там есть как минимум две опасности. Первая — это трясина. Шаг в сторону и все: засосет, пикнуть не успеешь. Вторая — торфяные ловушки.

Они — последствие пожара. Огонь на торфяниках коварный. Чаще всего ты его и не увидишь. Ну, или увидишь поднимающийся над землей легкий дымок. Саня права, — он посмотрел на Александру Васильевну, — пожары наши может потушить только сама природа-матушка, да и то не всегда. Бывает, что уже и дыма нет. Казалось бы, все прекрасно, земля под ногами твердая, огонь потух.

Но не тут-то было! Торф тлеет под землей, месяцами может тлеть, выгорать до золы, до ям. И в ямах этих температура может долгое время оставаться очень высокой.

Теперь представь: на поверхности тишь да гладь, да божья благодать, а под землей — пекло. И если человек провалится в такую ловушку — все, конец. Причем мучительный. Если там огонь — сгорит заживо. Если выгорело все — задохнется. Как ни крути, а ничего хорошего. И на нашем болоте таких ловушек очень много.

— И что стало с той бригадой? — спросил Apec, живо представляя картинку, описанную Михалычем.

— Пятеро провалились. Еще двое попытались их вытащить и тоже сгинули. Оставшиеся сошли с ума.