Стоял молча перед небольшой картиной Констебля. Увидев меня, вздохнул и агрессивно спросил:

– Ты хоть знаешь, сколько стоит это полотно?

– В общих чертах.

– «В общих чертах», – передразнил Костик, – да если его продать, я могу всю жизнь не работать в этом идиотском институте, не думать о хлебе для семьи. Я сумел бы написать свои картины, а так на творчество нет времени. Быт заедает.

Костик не менялся. В бытность моим мужем он регулярно увольнялся с работы и оседал дома, готовясь создать шедевр. Однако злая судьба все время ставила препоны.

Сначала приходилось покупать новый мольберт, старый выглядел обшарпанным. Потом начинались регулярные головные боли, и он мог только лежать на диване и смотреть телевизор. Затем подводило давление – поднималось до 200, и приходилось опять лежать. Когда наконец здоровье приходило в порядок, наступали погожие осенние дни, бабье лето, самая пора для сбора грибов, а Костик страстный грибник. В середине октября уже моросил дождь, уходил нужный свет, пропадала натура… Шедевр оставался ненаписанным.

Я обозлилась:

– Ты помнишь, зачем приехал? Хватит глядеть по сторонам.

Мы вышли в коридор, и через несколько шагов Костик превратился в жену Лота.

– Что это? – ткнул он пальцем в небольшое полотно. – Что это?

– Ван Гог, сам не видишь?

– Почему он висит тут, его же никто не заметит.

– Жан очень не любил Ван Гога, говорил, что у него от этого, так сказать, творчества открывается понос. Поэтому картину перевесили подальше от спальни, чтобы не раздражать.

– Твой муж-миллионер просто ненормальный, продал бы лучше, а то запихнул в темный угол такое!

Я усмехнулась. Значит, Костик полагает, что это я вышла замуж за Жана, а не Наташка. Разубеждать его мне не хотелось:

– Видишь ли, Жан не очень разбирался в искусстве. Он просто вкладывал деньги. Коллекцию основал еще прадед, и Макмайеры никогда ничего не продавали.

Бывший муж посинел:

– Ты хочешь сказать, что все, здесь понавешанное, – подлинное?

– Да, копий нет.

– Ну ты и сволочь. – Костик окончательно перестал владеть собой. – Живешь в трехэтажном особняке с приживалами, купаешься в деньгах, а я медные копейки собираю, на кефире экономлю. Да как же не стыдно, бросила меня на произвол судьбы, без средств к существованию, не позвонила ни разу. Хоть сейчас помоги немного, я ведь теперь сирота.

Я окинула 45-летнего сироту взглядом. Напомнить ему, что ушла прочь после того, как однажды застала сокровище в постели с натурщицей? Рассказать, как мы с Аркашкой покупали картошку не на килограммы, а поштучно? Спеть сагу о мокрых дырявых ботинках, о курточке из кожзаменителя, в которой трясешься декабрьским вечером? Об отключенном за неуплату телефоне, о бесконечных долгах, о Новом годе с одной селедкой? Нет уж, ни за что.