– Понятно, почему с родней жены у тебя разладились отношения.

– Они разладились не поэтому, об ориентировке никто не знает, кроме нас с отцом, а потому, что они придерживаются прозападных убеждений и считают европейскую цивилизацию единственно возможной и правильной, а исторический путь России, ее устройство и государственность – отстоем, отсталым захолустьем. Или что-то в этом роде, я особо не вслушивался в рассуждения, которыми они меня грузили.

– То есть получается, из-за тебя они не могут уехать?

– Почему? – удивился вопросу Прохор. – Дед с бабушкой и родители Евгении уже уехали. Велком, как говорится, Евросоюз.

– А вы ведете с ней войну за ребенка, я правильно понимаю?

– Да нет, не ведем, – покачал устало головой Прохор. – Она пока заканчивает работу над одним своим долгосрочным проектом. Евгения очень талантливый архитектор, у нее своеобразное художественное ви́дение и эстетика и интересный творческий стиль, немного странноватый, но определенно сильный. Уже год строится дом по ее проекту для одного богатого заказчика, и она же делает там дизайн интерьера. Мне очень нравится то, что она делает, стильно получается. Так что мы не воюем, а занимаемся каждый своим делом.

– Понятно, – выдохнула Полина, поняв, что болезненную для него тему он закрыл.

– А вот скажи, Полин Пална, если бы не удерживало тебя в стране происшествие, случившееся с твоей невесткой, ты бы уехала? – спросил Ярыгин."

"– Эм-м-м… – протянула задумчиво Полина. Помолчала, обдумывая его вопрос, и призналась: – Мне бы хотелось съездить куда-нибудь к морю на пару недель, отдохнуть, поплавать. Но уезжать надолго или насовсем по каким-то идейным соображениям или от страха, что в России все будет плохо, настанет полный трындец свободам и наступит сплошная диктатура… я этого не понимаю. Мне повезло, у меня была возможность часто и много ездить по Европе. Я люблю Европу, восхищаюсь ее искусством, картинами, музыкой, архитектурой, литературой, но жить там… Не знаю, – покрутила она с сомнением головой. – Я простой человек, очень далека и не разбираюсь в геополитике, что, безусловно, изобличает во мне человека ограниченного, – улыбнулась она Прохору. – Надо будет исправить этот недостаток, хотя бы потому, что сегодня все такие продвинутые в политике, и каждый берется судить и утверждать, надо или не надо было воевать, и как следует правильно воевать, и как будут развиваться события, и кто победит, и что Европа с Америкой ответят, и когда нам всем придет Ержин Попаданыч… Какую программу ни посмотри, какие новости ни почитай – сплошные специалисты, а «всякий суслик теперь у нас агроном» и «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны».