Нам с сестрой понадобилась целая вечность, чтобы восстановить Страну эльфов и фей. Ты же все в ней уничтожила, Малефисента, и почти всех, кто в ней жил. Мне понадобилась вся моя сила, чтобы вернуть жизнь в этот разрушенный край. Я узнала, что ты не умерла, лишь многие годы спустя, когда сестрички сообщили мне, что нашли тебя живой.

– Ты же такая могущественная ведьма. Если бы ты хотела найти меня, то нашла бы! Как ты могла не чувствовать моего присутствия в мире?! Пусть даже и в форме дракона! – резко бросила Малефисента.

– Так ты оставалась драконом?! И как долго, Малефисента?

– Долгие годы, – хрипло каркнула Малефисента.

Больше она ничего не сказала, но Нянюшка и так уже все поняла. Ей никак не удавалось отыскать Малефисенту, потому что та осталась в обличье дракона. Почувствовать ее движение в мире было невозможно, потому что Малефисента не была собой.

– Мне очень жаль, что все эти годы ты была предоставлена сама себе, Малефисента.

– Почему же? Со мной были мои птички. – Слова Малефисенты словно кинжалом ударили Нянюшку в самое сердце. Мысль о том, что ее малышка-фея столько лет провела в одиночестве, была просто невыносима.

– Впрочем, все это не важно, – махнула рукой Малефисента. – Я на жизнь не жалуюсь и вполне довольна тем, чего мне удалось достичь. Теперь я истинная владычица тьмы, как и предрекали вы мне с твоей сестрицей!

Нянюшке было по-настоящему больно это слышать:

– Я никогда не воспринимала тебя так!

– Ложь! С первого же дня, как ты меня увидела, ты уже знала, что я злодейка. И ты дала мне все, что нужно, чтобы я и в самом деле стала такой!

– Неужели ты не понимаешь, что причиной всему моя сестра? Слушая тебя сейчас, я прямо узнаю ее слова.

Это было ее пророчество, а не мое!

– Ну конечно, давай обвиняй теперь во всем свою сестру... как ты обычно делала, – хмыкнула Малефисента. – Не любишь ты нести ответственность за свои поступки. Полагаю, теперь ты скажешь, что это она решила, чтобы об Авроре заботились и решали ее судьбу именно Мерривеза и ее подружки?

– А тебе-то какая разница, кто заботился об Авроре? – вскинулась Цирцея, стремясь защитить от нападок Нянюшку.

Лицо Малефисенты тут же окаменело:"

"– А что, твои сестры тебя не известили? Что ж, тогда давай я тебе кое-что растолкую, и не заставляй меня повторять дважды.

Никогда – слышишь? – никогда не расспрашивай меня об этом ребенке. Было время, когда я очень любила твоих сестер, но если что – эта любовь тебя не спасет!

Только тут Цирцея осознала, до какой степени разгневана Малефисента. Она ничуть не преувеличивала, когда угрожала: ее слова были насквозь пропитаны неприкрытой жгучей ненавистью. Злость кипела внутри нее, только и дожидаясь повода выплеснуться наружу.