– Уж и хитроумный был мастер этот Френель! Не любил работать в шахтах, как прочие гномы. Наоборот, он всегда предпочитал творить свет. Было время, он трудился на пользу моему недругу Витрувию, королю Циклопов, и создал самый великолепный маяк всех времен. Но я не виню в этом ни его, ни вас. Он был истинным художником и мастером своего дела, к тому же весьма благородного характера, и обладал необычайно ясным разумом – для гнома, конечно. Впрочем, я отвлекся.

Оберон умолк и опустил глаза на Нянюшку, вглядываясь в странное выражение на ее лице.

– Я снова утомил тебя своими россказнями, драгоценная моя?

– Нет. Я просто задумалась. Я могла бы окружить тебя и остальных Повелителей Леса чарами невидимости. Мне очень не хочется, чтобы Малефисента, когда прибудет, сразу узнала, что ты здесь, – твердо сказала она.

Лик Оберона посуровел:

– Что ж, понимаю.

– Пожалуйста, дай ей шанс, – попросила Нянюшка. – Не причиняй ей вреда.

– Обещаю, что дам тебе возможность поговорить с ней и выразить, как сильно ты ее любишь. И если она ответит на твою любовь, я проявлю к ней милосердие. Быть может, я даже сохраню ей жизнь, – согласился Оберон.

– Ты дашь ей шанс искупить свою вину?"

"– Обещаю, моя крошка-фея. Даю тебе слово. Но боюсь, что она лишь снова тебя разочарует.

Глава 19

Дочь безысходности

Вернувшись в замок, Тьюлип и Нянюшка собрались вместе с Попинджеем в утренней гостиной. На Нянюшке лица не было от беспокойства, и Тьюлип было больно смотреть на нее. Больше всего принцессе хотелось сейчас крепко обнять Нянюшку и покрыть ее лицо поцелуями, но она боялась, что тогда та не выдержит и расплачется.

– Нянюшка, прошу тебя, не тревожься ты так. Оберон ведь пообещал, что даст Малефисенте шанс. Не думаю, что он причинит ей какой-то вред.

Нянюшка не ответила – уставившись в пустоту, она целиком погрузилась в свои мысли.

– Нянюшка, ты в порядке? Давай-ка я позвоню, чтобы нам принесли чаю.

Но едва Тьюлип потянулась к колокольчику, как в камине что-то грохнуло и полыхнуло зеленым. Принцессу отбросило через всю комнату прямо к ногам Нянюшки. Гостиную затопил яркий зеленый свет. Пока Попинджей помогал Тьюлип подняться на ноги, из камина выступила Малефисента и встала перед ними – высокая, статная, величественная, окруженная, словно дьявольской аурой, языками зеленого пламени.

– Малефисента! – вскричала Нянюшка.

– Ну разве это не мило? Признаюсь, я ожидала более многолюдной встречи. Впрочем, на столь изысканное общество я даже не рассчитывала. Прошу прощения, что я пропустила церемонию прощания с великой морской королевой, но я наблюдала за ней глазами моих воронов. Было очень... трогательно, – прибавила Малефисента с издевкой.

Ее голос Нянюшка узнала безошибочно. Да, сейчас он звучал взрослее, но это по-прежнему был голос ее дочери.