Моя грудь теперь была полностью открыта над корсажем и полностью в распоряжении герцога. Я никогда не думала, что мужские руки и губы могут дотрагиваться так, что кажется, будто слышишь музыку – чудесную, чарующую музыку… Скрипку… И мелодия так нежна и тонка, что сердце замирает…

Всё это время я не переставала ласкать Ричарда в ответ, всё убыстряя и убыстряя движение рукой вверх и вниз… вверх и вниз…

А он целовал меня в грудь, тяжело дыша и постанывая, когда я немного крепче сжимала пальцы. Вряд ли я была бы такой смелой, если бы Ричард мог меня видеть. Но его колдовской недуг придавал смелости, и стыд таял, уступая место нетерпеливому любопытству, и я уже готова была сама залезть в ванну, чтобы почувствовать своего мужчину как можно ближе… насколько возможно близко…

Но тут герцог схватил меня в охапку, прижимая к себе настоящей медвежьей хваткой, и с гортанным вскриком выдохнул моё имя, а я почувствовала, что цель нашего сегодняшнего купания достигнута. Я не отпустила герцога, продолжая тихонько ласкать его, ощущая каждую сладкую судорогу его тела, как свою. Да, я обезумела, почти потеряла голову, но в этом безумии я ни на секунду не забывала, что должна подарить тому, кого люблю, освобождение, спокойствие и уверенность, что рядом есть верный и преданный человек. Что я рядом, и я не оставлю… никогда…

- Боже мой… - только и смог произнести Ричард, отпуская меня и вытягиваясь в ванне, оперевшись о её край спиной и бессильно запрокинув голову.

Грудь его часто вздымалась и опускалась, и я вынула руку из воды и положила ладонь на его сердце.

Ричард прижал мою руку своей рукой, и замер. Глаза его были закрыты, губы чуть дрожали, и так хотелось поцеловать его снова…

Только огромным усилием воли я удержалась от этого желанного поцелуя, и это было настоящим чудом, потому что дверь в ванную комнату вдруг отворилась.

Я не услышала скрипа петель, просто почувствовала движение воздуха.

Резко оглянувшись, я увидела на пороге Эбенезера – красного, растрёпанного. Вытаращив глаза, он ловил воздух ртом и тыкал в нашу сторону указательным пальцем, пытаясь что-то сказать.

Но пусть за ним сейчас гнались хоть все королевские стражники, это не имело значения. Главным было спокойствие мужчины, которого я сейчас оберегала. Я почти свирепо мотнула головой, приказывая слуге уйти. Я стояла на коленях, спиной к Эбенезеру, и он не увидел, что представляет моё платье спереди. Мне пришлось ещё и выразительно приподнять брови, чтобы он закрыл рот, насупился и попятился, отступая в тёмный коридор.

Дверь бесшумно прикрылась, и я обернулась к Ричарду, который только что начал приходить в себя, глубоко и шумно вздохнув, и сжав мою руку, которая всё ещё лежала на его груди.

- Вы возвращаете меня к жизни, Сесилия, - сказал он негромко.