Гораздо больше…

Всё же, вернувшись в дом, я сделала Ричарду тёплый компресс на глаза из мяты и ромашки, приготовила обед – луковый суп, телячьи отбивные с гарниром из тушёной моркови, а на десерт – открытый яблочный пирог с карамелью, какой часто пекла в Эпплби.

После обеда я развлекала Ричарда разговором, потом мы опять гуляли, потом я готовила ужин, в восемь часов оставила герцога на попечение Эбенезера, а сама отправилась в королевский дворец.

Королева Гизелла первым делом спросила о самочувствии маршала, заверила меня, что получив записку тут же велела разыскать Стефанию Близар, снова попеняла герцога за упрямство, и отпустила меня домой. Я заглянула в кухню, но там жизнь текла своим ходом, и мне уже не было в ней места. Мастер Максимилиан командовал поварами, посуда была уже перемыта, и помощники разделывали рыбу на филе и рубили фарш, чтобы подать на завтрак профитроли с рыбным муссом. Я просмотрела меню, но это была уже формальность. Зачем просматривать каждый день то, что я сама составила неделю назад?

Вернувшись в дом герцога, я подала ужин, немного почитала, но быстро прекратила чтение, потому что видела, что Ричард совершенно не слышит, что я читаю. Я хотела приготовить ему ванну, но он отказался.

- Не надо нянчиться со мной, Сесилия, - сказал он. – Я не больной. Идите отдыхать. Спокойной ночи.

«Позвольте остаться с вами на эту ночь», - чуть было не сказала я, но не сказала.

Вдруг Ричард решит, что это от жалости?

А это не от жалости?

Ведь сейчас я не испытываю ни любовного головокружения, ни страстного желания. Да и как их можно испытывать в такой ситуации? Если до дуэли зрение не вернётся…

- Спокойной ночи, милорд, - сказала я и вышла из комнаты, ощущая себя настоящей предательницей.

В своей комнате я, повинуясь порыву, взяла портрет Беатрис Ратленд.

- Что же вы за женщина, леди? – спросил я вполголоса. – Вы точно человек или чудовище? Как вы могли так поступить со своей плотью и кровью? Со своим единственным ребенком?

Но, конечно же, ответа я не получила.

Ночью я долго не могла уснуть – то прислушиваясь, не вышел ли герцог из своей комнаты, то ворочаясь с боку на бок и пытаясь придумать, как победить проклятие.

Утром, пока я готовила завтрак, Эбенезер на правах камердинера помог де Морвилю одеться, умыться и проводил к столу. Я снова кормила Ричарда с ложки, но под конец трапезы он отвёл мою руку и сам взял бокал.

- Мне надо учиться всё делать самому, - сказал герцог. – И я ведь не болен, Сесилия.

После этих слов я опять чуть не всплакнула, и сдержалась с трудом.

Но меня ждала королевская кухня, и я снова надела очки, накинула шаль и плащ, и отправилась во дворец.

Снег лежал на обочинах пушистыми нежными сугробами, и я довольно непоэтично сравнила его с сырной плесенью.