Вы не договорили, Сесилия, - сказал он.

- И государству, - резко сказала я. – Вы нужны нашей стране, Ричард де Морвиль. И я сделаю всё возможное, чтобы наша страна вас не потеряла.

- У этой страны есть король, - слабая улыбка появилась на лице герцога. – И я уверен, что найдется много достойных людей, способных защитить и наше королевство, и нашего короля. Вы всегда преувеличивали моё политическое значение.

- Прямо уж! – я смахнула остатки слёз и поклялась, что не стану больше плакать.

Слезами делу не поможешь. Делу помогает только дело."

"- Какие-то рекомендации господин Люлли дал? – спросила я, снимая с носа и засовывая в карман передника очки, к которым привыкла за время работы в королевском дворце.

- Оставил рецепт на столе, - ответил герцог.

Я взяла со стола исписанный крупным непонятным почерком листочек с вензелем королевской гильдии врачей. Раньше мой дядя тоже писал рецепты на таких листках.

- Компрессы из мяты, ромашки, - прочитала я, - слабительный сбор для очищения организма. Что за бред? – и я разорвала листочек на клочки. – Мы с вами позавтракали, а теперь идём гулять. Только сначала дайте мне две минуты…

Написав от имени герцога записку королеве Гизелле с просьбой разыскать волшебницу Стефанию Близар, я сбегала к Эбенезеру и отправила его с запиской вслед за господином Люлли. Конечно, вечером не придётся прийти во дворец, чтобы подать королеве Гизелле её вечерний шоколад, и я могу лично попросить её заняться поисками волшебницы, но лучше не терять даром ни одной секунды.

Ведь до дуэли осталось шесть дней…

Вернувшись к герцогу, я помогла ему одеться, сама натянула на него чулки и сапоги, а потом вывела во внутренний двор, поддерживая под руку. Я болтала без умолку, но сама не понимала и половины того, что говорю, а герцог всё больше молчал. И лицо у него было… Мне хотелось кричать в голос от злости и несправедливости, когда я видела, какое замкнутое и бледное у него лицо.

Самое страшное, когда ощущаешь собственное бессилие. Что-то подобное я пережила, когда думала, что дядю казнили по несправедливому обвинению, меня преследовали, как государственную преступницу, и самые близкие и родные люди отвернулись от нашей семьи. Но я могла свободно двигаться, я видела солнечный свет и могла видеть врагов. А Ричард лишен всего этого. У него осталась только я…

Мне захотелось обнять его, поцеловать, показать, насколько он дорог, просто бесценен для меня. Любой – в опале, в болезни, проклятый, всеми забытый…

Но я продолжала идти рядом, держа его под руку, сжимая его ладонь и не позволяя себе показать свои истинные чувства. Пока не время для любви, Сесилия. На кону гораздо больше, чем поцелуи и любовные клятвы.