Белая кошка вдруг махнула хвостом, и волшебница остановилась возле синей шёлковой драпировки, закрывавшей стену.

Стефания резко дёрнула в сторону синюю ткань, и мы увидели тяжёлый ларец на мраморном постаменте. Ножки ларца были намертво впаяны в мрамор, а на самом ларце висел замок.

- Ключ, пожалуйста, - попросила Стефания.

Гизелла спрятала ладони под мышки.

- Ладно, сама открою, - пожала плечами волшебница и одним щелчком сбила замок, у которого дужки были толще, чем её пальцы.

Ларец медленно открылся.

Внутри, на чёрном бархате лежал полупрозрачный осколок то ли горного хрусталя, то ли льда. Но он не был ни тем, ни другим, потому что светился собственным, внутренним светом. Я никогда не видела такого странного камня. Если это был камень, конечно.

- Что это? – не утерпела я. – Осколок луны?

- У луны не может быть осколков, глупышка, - одёрнул меня дядя. – Ты ведь изучала астрономию.

- Это осколок маски Хольды, духа зимы, - сказала Стефания и взяла осколок двумя пальцами. – Принцесса выкрала его из замка моих родителей, после того, как они победили Хольду, и маска была разбита. Он вам больше ни к чему, ваше величество, - она положила осколок в поясную сумочку и затянула ремни потуже. - Месть – это тупик и горе. Горе именно для того, кто решил мстить.

Когда-то она говорила мне почти эти же слова. Может, говорила, не обо мне, а о королеве Гизелле?.. А я не поняла ни одного намёка?..

- Вот и всё, ваше величество, - сказал Ричард. – Прошу вас пройти со мной. До суда вы должны находиться в монастыре клариссинок. Вещи не берите, вам предоставят там всё необходимое.

- То есть вы думаете, - произнесла с издевкой королева Гизелла и лишь поглубже уселась в кресле, явно не собираясь его покидать, - думаете, что будете выступать на стороне обвинения, а я буду сидеть на скамье подсудимых?

- Доказательств более чем достаточно, ваше величество. Лучше бы вам покаяться, - сказал Ричард очень серьёзно.

Я вдруг подумала, что не у одной Аларии были основания наброситься на Гизеллу с кулаками. Ричард потерял по воле мстительной королевы и отца, и мать. Не говоря уже о том, что сам пережил мучительные страдания. Но лицо моего любимого не выражало ни гнева, ни ненависти. Он был королевским маршалом, орудием справедливости, и не собирался мстить в ответ. Я почувствовала, как сердце переполняют восторг, восхищение, любовь, что такой человек существует на свете. И что он – мой. Только мой.

Сожалею, маршал, но каяться – это не моё, - слова королевы Гизеллы вернули меня в реальность из мира мечтаний о Ричарде де Морвиле. – Простите, что-то в горле пересохло, - королева потянулась, взяла мою чашку с недопитым какао и выпила до дна одним махом. – Я всё равно вам не достанусь, - сказала её величество со злой усмешкой.