— Зато нашему-то вроде опять поплохело. — Юрасик скорбно склонил голову и, чтобы хоть как-то утешиться, залпом выпил стакан. — Давеча выступал тут, по ящику, совсем никакой. С виду готовый жмур. Ты ведь знаешь, Валюха, я раньше в морге работал, так что глаз у меня алмаз, насмотрелся, слава Богу. А главное, брат, в другом. — Он отхлебнул еще полстакана, зажевал окороком, и на его лице отразились тревога и сомнение. — У нас ведь там как было: сгрузят жмура, и первым делом потрошить. Располосуют всего, ребра в стороны и через разрез под подбородком выгребают все, что есть, ну там язык, кишки, ливер.

Затем башку долбят, вытряхивают мозги и всю эту требуху изучают — отчего, дескать, клиент копытами накрылся. Так я к чему все это говорю… — Он наклонился к Новомосковских и, икнув, продолжил свистящим шепотом: — Жмура-то потом зашивают, только мозги вместе с ливером в брюхо суют. А башку набивают чем попало, любым говном. Валюха, может, и у нашего-то тоже вместо мозгов чего другое, а?

— Вы что же это за гадость несете? — Мадам Досталь возмущенно взмахнула ложкой и плотнее запахнулась в халат. — Контрреволюция сплошная.

Счастье ваше, что времена изменились.

— Что значит — времена изменились? — Гриша Борисов попробовал хряпу, обмер, но все-таки нашел в себе силы продолжить. — Мы, российские интеллигенты, во все времена смело резали правду-матку сатрапам и без колебаний шли на голгофу беззакония. А что касаемо президента, то здесь вы, Юра, выражаетесь некорректно. Он не живой труп, он клон, перед выборами делали в Японии по заказу международного, трижды прошу прощения, Эсфирь Самуиловна, сионистского движения. В периодике была информация.

— Ладно, про политику больше не буду. — Юрасик покосился в сторону мадам Досталь и миролюбиво помахал стаканом. — А может, на брудершафт лучше дернем? У нас водочка есть, если, к примеру, «Балтику» мочевой пузырь не приемлет, хорошая водочка, не паленая, «Столичная».

Гордо отвернувшись, Генриетта обдала его ядом молчания, только Юрасик ничуть не обиделся, — после дюжины пива его тянуло к живому человеческому общению.

— А знаешь, Валюха, за что меня из морга-то поперли? — Он потряс за плечо закемарившего было Новомосковских и вдруг, прослезившись, принялся кормить окороком Пантрика со всей его сворой.

 — Старушенцию к нам сгрузили одну, а при ней был внучок. Стриженый, крутой, из новых русских, и так прямо нам и говорит, дескать, если хотя бы фикса из бабулиной пасти пропадет, можете с работы не уходить, забивайте себе плацкарту, уделаю начисто. И денег на обиход покойной дает немерено. Посмотрели мы старой перечнице в рот, действительно, рыжья как в Ювелирторге. А тут еще одну бабулю подогнали, но уже без наворотов — совсем без зубов.