Прохоров вынырнул на поверхность, прокашлялся, с трудом разомкнул слипшиеся ресницы…

И вдруг понял, что особенно-то ничего не переменилось. Его по-прежнему окружал плотный, непроницаемый мрак. «Такую мать! — Слегка запаниковав, он рывком сел. — Где я, что… ой, блин…» Рядом слышалось дыхание явно бодрствующего мужчины, и Прохоров осторожно протянул руку:

— Эй, кто здесь?

В ответ заворчали:

— Я что тебе, Сергей Иванович, девка, чтобы впотьмах лапать?.. — Было слышно, как Лысый смачно почесался, разминая пальцы, захрустел суставами. — Димон, ты живой?

После только что перечувствованного во сне звук знакомого голоса показался Сергею ангельской музыкой.

Реальность, кажется, понемногу возвращалась на место. Но почему же все-таки здесь было так темно?..

— Во отходняк… Чего ж мы нажрались-то так? Чернил или спирта метилового?.. — отозвался откуда-то слева быкообразный. Он громко, протяжно зевнул, потом виртуозно выругался. — С добрым утром, тетя Хая!

— Вам посылка из Шанхая, — шмыгнул перебитым носом Толя Громов. Повозившись в темноте, он присел на корточки, пошарил рукой.

 — А это чьи мощи?..

— Отлезь, Палач!.. — Товарищ Сухов резко отстранился, в голосе его вибрировала тревога, показавшаяся Прохорову очень знакомой. — Мужики, что случилось-то, а? Никак влипли, бля, во что-то…

— Эй, красногвардеец! Ты ножонками не очень сучи. — Черный Буйвол был суров, чувствовалось, что настроение у него не очень. — А то вырву из жопы с корнем!

Голос был сиплый спросонья, и Прохоров сделал вывод, что в этом странноватом забытье, от которого они почему-то все проснулись одновременно, райский сад с гуриями явно не приснился ни одному.

— Так, все закрыли рты. — Лысый говорил вроде буднично и спокойно, но было в его тоне что-то такое, отчего сжимаются внутренности и холод расползается по позвоночнику. — Закрыли? А теперь быстренько начали перекличку. Так… так… хорошо. Теперь поползли в стороны до ближайшей стенки.

Вскоре «ситуяйция» слегка прояснилась. Шестеро бойцов-финалистов и при них Лысый с Димоном пребывали в квадратном помещении размером двадцать пять на двадцать пять шагов. Все — в чем мать родила. В углу обнаружилась параша — круглое, с футбольный мяч, отверстие в полу, — и, судя по вони, исходившей оттуда, нынешняя восьмерка узников была здесь не первой.

Окон и дверей никто не нашел, зато одна стена оказалась затянута металлической мелкоячеистой сеткой. До потолка высоко, не дотянуться…

«Каменный мешок, да и только…» — мелькнуло у Прохорова.

— Гранд-отель «Европа», — фыркнул Лысый.

— Ашит блят, попали, — подал голос Лаврентий Палыч. От волнения у него прорезался сильный кавказский акцент.