Пес, в смысле, кастрюля прошагала вперед, поставилась на пол, после чего зверь отступил, сел возле двери и нацарапал на деревяшке: «Уже дохлый».

— Кто? — испугалась я.

Коготь, на котором осталась пыль от царапания, выразительно указал на Владыку. Последующая четверть часа в моей памяти навсегда останется одним сплошным кошмаром, потому что началось все с издыхающего:

— Не буду пить… гадость…

— Как это не будете? — изумилась я.

— Молча, — ответила эта чешуйчатая правительственная гадина. И она же добавила: — Умру, и пусть они все тогда вспомнят обо мне, неблагодарные… Я им… а они…

Я подлетела к дракону и со всей дури влепила пощечину, пытаясь привести Гаррата в чувства так, как это делал Главнокомандующий.

И зря.

Очень-очень зря!

Потому что я не Черный дракон, и рука у меня не железная.

Так что в следующее мгновение, баюкая руку с содранной об драконью чешую ладонью, я, подвывая, рухнула на пол. Больно было настолько, что слезы не прекращая струились по щекам, пока, потрясенная, я наблюдала за тем, как подскочил Гаррат, метнулся к кастрюле, выпил все до самого конца, чуть эту самую кастрюлю на себя не опрокинув, после чего, меняя облик на ходу, ринулся ко мне.

Присел, схватил мою руку и, расправив кровоточащую ладонь, окутал ее магией, даже не произнеся ни звука. Серебристое призрачное сияние коконом охватило мою руку и впиталось, не оставляя ни следа от боли и жуткого вида раны."

"Пораженная, я подняла потрясенный взгляд на Владыку, вздрогнула, увидев, как совершенно черная радужка расползается по всему пространству глаз и сужается серебристая вертикальная щель зрачка, выдавая охвативший дракона гнев.

— Ты что творишь?! — взбешенно, сквозь зубы, вопросил Владыка.

Я открыла рот и закрыла его обратно, даже не зная, что вообще сказать ему сейчас. Дракона подобная реакция не устроила.

— Я не понял, тебе что, жить надоело? — откровенно прорычал он. — Дура малолетняя!

У меня от возмущения вспыхнули щеки. То есть я дура? Это я дура?! Это, может быть, я тут отказывалась отвар пить и собиралась помереть во цвете лет?!

Но сказать что-либо не успела, Владыка дернул меня за ладонь на себя и, едва наши лица оказались так близко, что я его дыхание на себе почувствовала, прошипел:

— Ты могла себе кожу содрать до кости.

А то и с костями! Ты осознаешь вообще, что такое драконья чешуя, девочка?!

— Нет, — прошептала, пытаясь высвободить руку.

И замерла, глядя, как в глазах Владыки вдруг взрывается Вселенная. Словно на меня разом обрушились сотни и сотни, тысячи сияющих звезд, увлекая в черноту ночи…

— Сейчас поцелуются, — раздалось чье-то азартное рядом.

— Не поцелуются, — меланхолично произнес другой голос.

— Точно поцелуются, голову даю на отсечение.