В отличие от всех присутствующих видя, как лицо Владыки медленно покрывается чешуей.

— Радович, а шли бы вы… — раздраженно начала профессор Нарски.

Пасс рукой, и в меня полетели остатки пыли из мешочка с мишником. Движение руки Владыки, и пыльца осыпалась метрах в десяти от меня, полукругом, словно была остановлена щитом.

— Неплохо, Радович, — скривившись, заметила профессор, решив, что щит был делом моих рук. — А теперь разворот и марш за дверь, девушка. И на будущее, не смейте вмешиваться в воспитательный процесс, когда вас об этом даже не просят. Вон отсюда!

Я стояла, чувствуя мертвенную бледность своего лица практически физически, холод словно разливался по всему телу, пригвождая к месту и позволяя мозгу стремительно пытаться найти хоть какой-нибудь путь спасения Вачов… в смысле, Владыки, который уже синеть начинал.

— Вы… вы не можете, — прошептала севшим голосом. — Так нельзя! Вы не имеете права причинять вред студентам!

Нарски скривилась, но достала с полки еще мешочек с мишником. Профессор Хорднир стоял с видом «все идет как должно идти», и только магистр Ивас, стоявший рядом со мной, тихо произнес:

— Она права, профессор Нарски, мы не можем так поступать, мы…

Магистр, хрипло выругавшись, стремительно подошла к нему, схватила за ворот и прошипела в лицо испуганному мужчине:

— Она может быть права сколько угодно, Станислас.

И да — мы не в праве так поступать. Но давай посмотрим на ситуацию здраво и отбросив сантименты — это, — она указала на теперь сереющего Владыку, — порождение Воронира. У парня неимоверная сила, невероятная сопротивляемость даже проклятиям и непонятные цели. Воронир вложил в него слишком многое, а он ничего не делает просто так, тебе ли не знать?! И если девчонка, — на меня указали кивком, — слишком слаба, чтобы представлять угрозу, то у Вачовски, судя по всему, стоит глобальная задача сместить Аттинура. А ты знаешь, что произойдет в случае, если…

— Не-е-е-ет! — прохрипела я сиплым от ужаса голосом. — Нет, нет и еще раз нет! Вачовски не от магистра Воронира, он…

Я осеклась.

Профессор Нарски, брезгливо выпустив ворот профессора Иваса, повернулась ко мне, демонстративно извлекла из кармана знакомый мне уже перстень, надела его на палец и холодно спросила:

— Он что, Радович?"

"В этот момент я поняла странное, то, на что не обратила внимание сразу.

Камень Правды в этом перстне. Он должен был сиять синим, реагируя на ложь, но свечение являлось красным. Красным! Агрессивный цвет. Непонятная агрессия со стороны профессора Нарски, которая, конечно, была довольно специфичным преподавателем, но не до такой же степени…

— Профессор, снимите кольцо! — прошептала даже прежде, чем до конца поняла происходящее.