После того, как безумно влюбленная драконица отравила не Черного дракона, а собственного жениха… сведя этим на нет все усилия магистра Воронира.

Магистр умолкла на мгновение, а затем продолжила:

— Ирэнарн — великий дракон. Истинный Черный. Настоящий сын Правящего дома. Он не просто подхватил бразды правления, он сжал их железной рукой. Большая часть нашей диверсионной группы была схвачена сразу после покушения на Владыку, уцелели лишь я, магистр Воронир и крылатая соплячка, а шесть сильнейших из известных мне магов были казнены в ту же ночь. Затем закрыли границы.

Нам банально повезло проскочить до того, как сомкнулся защитный контур.

Профессор вновь замолчала и совсем тихо произнесла:

— Их смерти на моей совести…

Потрясенная рассказом, я подалась вперед, охваченная стремлением поддержать, успокоить, заверить, что все не так, она ни в чем не виновата… но… но благодаря подарку воздушника лично я отчетливо увидела, как мигнул алым камень Правды, прикрытый иллюзией перстня с изумрудом. Профессор солгала. Все, что она рассказала до этого момента, было правдой, а вот последняя фраза — чистейшей ложью.

— Ты очень сдержанная, — вдруг произнесла магистр Нарски, — даже попытку выразить сочувствие сдержала. Почему?

И права на ложь у меня не было.

Пришлось говорить правду:

— Я сирота безродная, привыкшая к тому, что мое сочувствие никому не нужно, а многим даже противно.

Она глянула на перстень. Краем глаза, мимолетно, но посмотрела и, убедившись в том, что камень оставался все столь же черным и безучастным, задумчиво произнесла:

— У нас с тобой много общего, Милада.

Произнесено было как утверждение, но сама профессор так не считала — и алый отсвет камня Правды был прямым тому доказательством.

А я вдруг как-то неожиданно подумала: почему магистр Аттинур его не носит? Кольцо — сильнейший артефакт, к тому же скрытый иллюзией, которую обычно вообще на камни Правды наложить невозможно… В следующий момент магистр Нарски сняла перстень, потерла отчетливый красный след на коже и надела кольцо на указательный палец уже левой руки… а я поняла жуткое — этот артефакт работал на крови. Буквально. И теперь у меня имелся уже только один вопрос: чего хочет от меня профессор?! Хочет настолько сильно, что решилась использовать откровенно опасный артефакт?!

И я приблизилась к пониманию, едва Нарски словно невзначай спросила:

— Кто излечил Гаррата?

Мне стало нехорошо.

Ответ на этот вопрос мог дать профессору многое, слишком многое в понимании произошедшей ситуации, если я отвечу прямо. Потому что дать прямой ответ — значит сообщить, что находилась там в момент исцеления. Потому что, только увидев все своими глазами, я могла с уверенностью дать прямой ответ.