Кажется, слегка загорела. По крайней мере, выглядит не такой бледной, как в Москве, и слегка посвежевшей.

Очень красивой.

— Вы не учились во ВГИКе? — продолжила Дина свои настойчивые вопросы. — Или, может быть, вы там преподавали? Преподаете?

— Нет, — хватит уже дергать плечами. Еще раз прокашлялся. — От кинематографа я… довольно далек.

— Так странно… — Дина потёрла лоб. — Как только я увидела вас… Меня не покидает стойкое ощущение, что я вас знаю… — она окинула его еще одним внимательным взглядом. — Впрочем, извините. Нет, правда, ради бога, простите мне мою бесцеремонность! Я не… — она беспомощно махнула рукой и повернулась.

— Она сейчас уйдет, идиот!

— Постойте! — Лев быстро протянул руку и коснулся обнаженного локтя. Девушка замерла. А потом медленно обернулась.

— Даже если мы не знакомы, это легко исправить, — надо бы улыбнуться, но пока не получается. — Меня зовут Лев.

— Лев…. — нараспев протянула Дина, словно пробуя на вкус. — Какое красивое редкое имя. Вам идет.

— Парень, не стой столбом! Ты ей нравишься. Давай, включайся!"

"— Спасибо, — краем рта улыбнуться уже удалось. Паника потихоньку отступала. — А как ваше имя?

— Дина, — ответила она без промедления.

— Могу только вернуть вам ваш комплимент, — улыбаться получалось все лучше и лучше. — Может быть, нам выпить по чашечке кофе в честь нашего знакомства? А впрочем, — нахмурил брови на еще далекое от заката солнце, — кофе в такую погоду как-то не хочется. Может быть, мороженого? Или мохито? Со льдом?

— Черт! Мы палимся!

— Следи за языком, малыш.

Запрокинув голову, Дина звонко рассмеялась.

— Вы читаете мои мысли, Лев!

— Тогда прошу, — он образцовым галантным жестом подал ей руку. И когда они пошли по набережной рука об руку, Левке показалось, что судьба вдруг сделала ему роскошный подарок — словно сразу отыгралась за все поражения разом.

***

Поздним вечером, раскинувшись на постели в номере, Лев пытался вспомнить, как он провел время с Диной. Тщетно. Он даже не мог сообразить, сколько было того времени. Судя по циферблату, они прогуляли часа три, а то и четыре. Счастливые часов не наблюдают.

Вот это точно.

Он был счастлив, а оттого беспамятен. И на часы не смотрел.

Словно находился в каком-то радужном коконе, который начисто отрезал его от реальности. Она иногда прорывалась — когда надо было заплатить за мороженое или уступить дорогу велосипедисту. Но в остальное время он был там, с ней, с Диной. И только ее видел.

Как дурак, ей-богу. Ополоумевший от счастья дурак. Накрыло его эмоциями так, что до сих пор не мог в себя прийти. Что говорил, что рассказывал, что делал — помнил с трудом. Соображения хватило лишь на то, чтобы по большей части молчать, задавать наводящие вопросы и слушать. И смотреть. И подавать руку.