Чуйка шипит благим матом, и я припадаю к земле вместе с Третьим.

Над нами свистят стрелы, которые просто выстреливают из стен.

Чёрт, ловушки — ещё одна заноза в нашей заднице.

Не зря фанатики называют себя «архитекторы». Понастроили они здесь действительно много чего. Будь наши силы хотя бы равны, и захватить башню нам бы ни за что не удалось. Но перевес слишком велик.

Медленно, не без неурядиц, но мы продвигаемся к вершине башни.

Ни высшие архитекторы, ни остатки фанатиков, ни не пойми откуда взявшиеся монстры или ловушки — ничто не в состоянии остановить мощь Союза.

Именно в этой битве показана вся сила союзной армии.

Изменённые прикрывают товарищей от ловушек.

Фалангисты и валькирии держат единый строй, не позволяя противнику смешать ряды и внести хаос.

Воины Киото и Винданда с яростью идут в атаку, не останавливаясь ни перед чем.

А паладины в состоянии сдержать любого неприятеля до подхода подкрепления.

Так мы преодолеваем третий этаж, четвёртый, пятый, шестой…

Вплоть до того момента пока наверху не остаётся никого. Никого, кроме зачинщика всего этого беспредела.

И к которому у меня накопилось немало вопросов.

* * *И вот она заветная дверь.

Вершина Вавилонской Башни.

Прущая с неумолимой силой вверх железная колонна войск замирает перед ней и расступается, пропуская меня вперёд, к самому входу

Я неспешно открываю дверь и шагаю внутрь.

Где меня ожидает один лишь Стервятник.

— I was waiting for you, Lord Shurik, — приглашающим жестом он указывает на кресло напротив себя.

Третий замирает у двери снаружи, останавливая волну наступающих. Я уверен, что смогу справиться с любой неожиданностью, так что не опасаюсь оставаться один на один со Стервятником. А вот моё любопытство гораздо сильнее.

Кем бы ни был нынешний правитель Вавилона, но уж точно не дураком. Именно он, а не Меджнун, придумал схему, благодаря которому «свободный город» так быстро вырос и стал главной силой в регионе.

Схему жестокую, подлую, но работающую. Мне трудно понять, из-за чего этот прагматичный человек решился на отчаянный переворот, а после на крайне рискованную войну. Ради чего это всё? Пазл в моем сознании до сих пор не складывается в единую картину.

В нём не хватает какой-то детали, и я надеюсь узнать о ней сейчас.

— Я полагал, ты устроишь очередную ловушку или попробуешь выкинуть ещё какой-то трюк, — с сомнением выдаю я, осматривая скромное убранство помещения.

— А какой смысл, — отвечает на все том же английском мужчина, пожимая плечами. — Ведь я и так знал, что ничто из этого не сможет остановить ни тебя, ни твоих людей.

— Тогда для чего всё это? Зачем сопротивляться тому, чего уже не избежать? — спрашиваю я, садясь напротив собеседника.