И глаза насыщенно-синие, умные такие глаза-то, внимательные и озорные, со смешинкой. Губки чуть припухлые и потрясающая улыбка, с ямочками на щёчках…

«Так, – одёрнул себя Шагин, – всё, хватит!» Что он взялся вспоминать-возбуждаться на ночь-то глядя! Девушка, конечно, привлекательная, на его вкус так и вовсе прекрасная, кто бы спорил, и взбодрила конкретно все мужские инстинкты и желания в нём, но вот не до неё сейчас Шагину ни разу, да и вообще не до неё.

Но классная, классная девочка, м-да…

Шагин тягостно-безнадёжно вздохнул, позволив себе лёгкие, будоражащие ощущения в теле, и, отпустив воспоминание-картинку улыбающейся Аглаи, вернулся к вычитке документов.

Прошло больше двух недель после того, как, мимолётно встретившись, Глаша познакомилась с внуком Музы Павловны. Первые дни она частенько о нём думала, вспоминала, вызывая из памяти его образ, и вздыхала наигранно тяжко, посмеиваясь над собой. Но когда соседка пригласила её на очередное вечернее чаепитие с лёгким пирогом, то осознанно сдержала себя и расспрашивать Музу Павловну о внуке не стала. Ни одного вопросика и даже намёка на интерес не выказала, хотя по внимательным и задумчивым взглядам, которые кидала на неё соседка, поняла, что та ожидала и расспросов, и разговора о внуке.

Но взрослые девочки ведут себя по-взрослому, и Аглая выдержала и вопросов не задала.

Вот такая молодец!

Вспоминая Игоря Шагина, Аглая не то чтобы прямо грезила и думала о нём беспрестанно целыми днями и смотрела эротические сны с его участием – нет. Не грезила и снов не видела. Только в суете и работе нет-нет да вдруг всплывало в памяти – то его силуэт, то выражение улыбающегося лица – и таяло.

Но когда Аглая полностью погружалась в творчество, отрешившись от всего окружающего, возникающий перед её мысленным взором Игорь Шагин словно вдохновлял Глашу, и, совершенно неосознанно, в изделие она вкладывала, транслировала именно его черты внешности, его энергию и мужскую суть, которую сумела уловить. И было очень странно, что заказ, над которым она работала в данный момент, предназначался как раз таки мужчине, что случалось в её творчестве крайне редко, а вот ведь совпало.

И получалось ведь совершенно потрясающе! Она даже не ожидала, что придумает такую сдержанную и при этом изысканную красоту и что настолько здорово получится её воплотить.

Глубоко погружённая в мысли-раздумья об изделии, о том, как теперь выстраивать и перекраивать-приспосабливать то, что у неё получалось, под характеристики иного мужчины, настоящего заказчика, а не того, кто невольно вызвал в ней творческий порыв, уже даже не традиционно, а вполне себе нормально и привычно Глаша возвращалась поздним вечером домой.