Или грешки замаливаешь.

— Грешки?

— Ну да. Знаешь, как в анекдоте, когда муж накосячит, непременно букет жене несет. Для самоуспокоения.

Я хмыкаю:

— Просто хотел сделать приятное, — а у самого внутри деревенеет. Потому что перед глазами снова розы, того же цвета, как волосы Алексы.

Права Таська насчет самоуспокоения. Замаливаю. Хотя ничего не сделал.

— Ты, наверное, сытый, но я испекла печенье, — жена ничего не замечает. Выворачивается из моих объятий, ставит цветы в вазу, — и заварила фруктовый чай.

— С удовольствием, — тяжело сглатываю, потому что за ребрами неприятно давит.

Мы устраиваемся на полу перед телеком. Между нами поднос с чайником и красивыми чашками, аппетитное печенье.

Таська устраивает настоящую чайную церемонии, а я смотрю на то, как она улыбается и думаю о том, как сильно ее люблю.

Потом мы включаем фильм. Детектив, с элементами эротики. Цепляет, и я увлеченно заглатываю кадры, вплоть до того момента, как к герою приходит секретарша и он смачно жарит ее прямо на рабочем столе.

— Вот это накал, — смеется Таська, а я не моргаю. Пялюсь, как завороженный.

Потому что на секретарше, которая самозабвенно подмахивает и облизывает сочные губы, глядя прямо в камеру, платье похожее на то, в каком сегодня была Алекса. И пускай на экране блондинка, но образы накладываются, прошибая в область паха.

— О, кто-то возбудился, — жена кокетливо шагает пальчиками по моему бедру, а меня плющит.

Срываюсь прямо там, на ковре, посреди гостиной. Хочу выбить из головы бредовые фантазии, но стоит закрыть глаза и в тот же миг место жены занимает красноволосая.

Глава 3

Таисия

Утром я просыпаюсь задолго до будильника. Вожусь, перекатываясь с боку на бок, сладко потягиваюсь, а когда открываю глаза – вижу мрачного Кирсанова.

— Привет.

Он лежит, подперев щеку рукой и смотрит на меня.

— Что-то случилось? — спрашиваю шепотом, а у самой моментально начинает разгоняться за грудиной.

Муж неопределенно дергает плечами и притягивает к себе под бок. Обнимает, упираясь подбородком в мою макушку, а я перестаю дышать. Вроде жарко в его объятиях, но изнутри поднимается холод.

— Соскучился.

— Я всю ночь рядом была.

Он молчит. Дышит как-то странно, тяжело. Будто по лестнице на десятый этаж бегом поднимался.

— Максим, — пытаюсь отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, но он удерживает, плотнее прижимая к своей груди. Руки напряжены, и сам он не расслабленный, как обычно по утру, а похож на натянутую пружину, — я сейчас тебя покусаю.

— Кусай.

— А потом побью.

— Бей.

Грохот в ушах становится невыносимым:

— Макс, ты пугаешь меня!

Он прикасается губами к виску и надолго замирает в таком состоянии. Это просто поцелуй, утренний, нежный, но меня скручивает от тоски, которой не должно быть.