В кожаной юбке, на каблуках, в сетке… стоит на пороге комнаты и смущенно улыбается, переминаясь с ноги на ногу:

— А я вот, — неуклюже указывает на себя, — решила порадовать мужа…Тебе нравится?

Меня тошнит от ужаса.

— З…зачем? — позорно икаю, мечясь взглядом по ее фигуре, — сними это немедленно!

От моей бешенной реакции Таська теряется:

— Но…ты же хотел. Чулки сам купил…Я думала ты будешь рад, раз просил.

Она беспомощно хлопает глазами, а меня бомбит, и прежде, чем успеваю осознать, что делаю, рявкаю на всю квартиру:

— Я два дня назад об этом просил!

До того, как облажался по полной!

Как ей сказать, что теперь этот образ для меня – символ предательства и собственного падения? Как?

Глава 3.6"

"В светло-карих глазах сверкают слезы, от которых стынет в груди.

— Извини, — хриплю, — я не хотел тебя обидеть.

Поздно. Обиделась.

— Ну прости, что плохо себя чувствовала, и сразу не выпрыгнула из трусов, чтобы воплотить в жизнь твои эротические фантазии. Кто ж знал, что через два дня у тебя включится капризный мальчик! — раздраженно скидывает обувь. Одна туфля отлетает в сторону, вторая скользит по полу ко мне.

— Тась… — понимаю, что лажанул, но не могу заставить себя подойти к жене и обнять.

Объятия лечат, но не в нашем случае. Хватать ее грязными лапами никому не позволено. Даже мне.

— Иди ты к черту, Кирсанов. Сначала идей накидываешь, а потом срываешься.

— Я просто устал…на работе. Прости.

Воздух раскаленными кирпичами падает в легкие. Струна внутри натягивается и дрожит от дикого напряжения. Кажется, что вот-вот порвется, выплеснув наружу всю грязь.

— Давно ли я стала для тебя громоотводом после тяжелого рабочего дня? — с этими словами она разворачивается и уходит в спальню, громко хлопнув дверью.

Этот звук ассоциируется с грохотом крышки гроба. Вздрагиваю и порывисто иду следом, но зайти внутрь не могу. Застываю на пороге, словив очередной флешбек. Красные волосы, змеиные глаза, полумрак кабинета и непристойные звуки.

Ноги прирастают к полу, сердце снова останавливается.

Я все испохабил…

Уперевшись ладонями в косяк, низко опускаю голову, пытаясь продышаться. Ни черта не выходит. Штормит, ломает, выворачивает наизнанку от страха, что однажды она вот так же захлопнет за собой дверь, только уже навсегда.

Я знаю ее как облупленную. Она не простит.

На нее не подействуют отговорки о помутнении разума и классическое «не знаю, как это получилось». И плевать будет, что красноволосая на хрен мне не сдалась, что ее притягательность моментально обнулилась, стоило только осознать последствия роковой ошибки. Что это была минутная слабость.

Слышу, как в спальне Таська мечется по комнате, как гремит створками шкафа и тихо всхлипывает. Потом дверь распахивается, едва не припечатав мне по тупорылой морде.