Смотрит на меня так удивленно, что приходится пояснить.

— Я не смогу всегда выдавать корректную реакцию, если буду наперед знать каждый шаг. Поэтому будешь подбрасывать сюрпризный моменты, — смеюсь, — чтобы в тонусе держать.

— Сюрпризный моменты? — переспрашивает она.

— Да. Включишь стерву, представишь, что ты и правда любовница, которая хочет довести жену до срыва. И сделаешь.

Она задумчиво крутит в руках кружку, а потом залает неожиданный вопрос:

— А оно тебе надо, Тась?

— В смысле?

— Ты посмотри на себя.

— Что не так?

— В том-то и дело, что все так. Ты улыбаешься.

— Потому что ты приехала.

— У тебя глаза горят, и ты вся светишься. Не из-за меня.

— Глупости не говори. Я просто вся в предвкушении.

Она смотрит на меня, не моргая. Зеленые красивые глаза с жёлтыми крапинками.

Хмурится своим мыслям:

— Хорошо, будут тебе сюрпризный моменты. Но если что… если ты вдруг решишь, что не хочешь этого делать… просто остановись. И останови меня. Мы можем это просто прекратить.

— Шутишь? Забыла, что произошло с Аленой?

— Нет. Но ты у меня одна осталась, — тихо произносит она, — и я хочу, чтобы ты была счастлива. А сейчас ты выглядишь … счастливой.

— Ерунда, — беспечно от отмахиваюсь от ее слов, — счастлива я буду, когда камня на камне не оставлю от Кирсанова.

— Как знаешь.

Мы долго сидим в кафе и болтаем. А потом настает время разойтись по разным сторонам. В следующий раз мы встретимся через полгода, на поле битвы. А до этого никаких встреч, никаких звонков, никаких зацепок.

— Да, кстати, — выкладываю перед ней маленький флакончик, — на тебе должны быть эти духи, когда он увидит тебя в первый раз.

Саша молча убирает их в сумочку.

Мы расплачиваемся и уходим. Ее такси подъезжает первым.

— Тась, — произносит подруга, уже распахнув пассажирскую дверь, — дай знать, если передумаешь.

— Не передумаю. Никогда.

Три с половиной года назад

Тяжелые комья земли гулко падают на крышку гроба. Ощущение невосполнимой потери придавливает так сильно, что не могу шевельнуться. По щекам текут горячие соленые капли, и очень больно дышать.

Рядом, на полшага позади меня, Сашка. Со слезами у нее плохо. Глаза сухие, но я знаю, что ей так же больно, как и мне,

А Аленка… моя бедная Аленка. Ей уже не больно. Свою порцию мучений она отведала с лихвой

Когда все уходят, мы с Санькой остаемся на кладбище одни.

— Не уберегли, — тихо произносит она, приложив ладонь к надгробию.

— Не уберегли, — я не узнаю свой голос.

Я не понимаю, как так вышло. Алена попадала в неприятности всегда. Сколько я ее знала, столько и вытаскивала из передряг

А тут не усмотрели. Отвернулись ненадолго, и она тут же встретила козла, который играючи сломал ей жизнь. Попользовался и выкинул, как игрушку. И Алена ему была не нужна, и ребенок.

Просто урод. Равнодушный и злой.