— Не бейте ее, она не виновата! Оля не предполагала, что в бутылочке яд. Да?

Девушка зарыдала.

— Да, да, да! Бабушка часто рассказывала про Чубареку, пугала меня: «У духа водяного зелье есть, будешь глупости нести, он ночью тебе его из своей красной бутылочки с синим сургучом в стакан с питьем накапает, онемеешь на год. Чубарека всегда так непослушных наказывает, и те долго молчат». Лет до десяти мне это твердила, я пугалась и переставала болтать. А потом бабуля словно забыла про Чубареку. Но я-то помнила! Папочка, Степан совсем не такой был, как ты думал. Брат при тебе и маме сладким кексом прикидывался, а с нами подличал. У Кати таскал деньги из кошелька, и она его один раз поймала, пригрозила: «Еще раз покрысятничаешь, родителям расскажу!» Степка ответил: «Супер! А я им твой секрет раскрою, расскажу про противозачаточные таблетки, которые ты пьешь. Вот отец обрадуется!» И Катя ему сама платить стала, чтобы не наябедничал. Меня братец тоже шантажировал. Как-то я в своей спальне сидела, мы с Максом ночью по телефону болтали. Я его имя произнесла, а Степан подслушал, пришел ко мне и заявил: «Будешь у меня слугой, а то отец про твои отношения с Бражкиным узнает». И пришлось мне для него всякое делать, даже у мамы из стола деньги тырить. Потом он потребовал ключ от склепа.

— Ключ от склепа? — повторил Василий Петрович.

— Да, — всхлипнула Оля, — от захоронения на кладбище, где прадедушка Илья с прабабушкой и дедушка Петя похоронены. В гробницу ведь без ключа не попасть, двери заперты.

— Зачем ему понадобилось тревожить покой мертвых? — поразился отец."

"— Не знаю, — заплакала дочь. — Я выждала момент, когда дома никого не было, пошла в бабушкину спальню и начала в старинном секретере рыться, ну, в том, которому больше ста лет. Я знаю, бабуля там все самое ценное прячет… Ящички выдвигала, случайно на что-то нажала — щелк! — открылось потайное отделение. В нем лежала красная бутылочка, на пробке синий сургуч. Я поняла: это микстура Чубареки. А чему бы еще в таком флаконе быть? Склянка старинная, сразу видно, да еще красная, с синим сургучом…

Оля замолчала.

— И что ты сделала? — спросила я.

Девушка вытерла мокрые глаза руками.

— Пошла к Степану в комнату, налила немножечко в бутылку с соком, которая у брата на тумбочке стояла. Он всегда перед сном сок пил, домработница ему приносила из холодильника заранее, чтобы согрелся… А утром Степан заболел…

— Ты убила брата, — еле слышно произнес Василий Петрович.

— Нет, нет, нет, папочка, — зачастила дочь, — я этого не хотела. Думала, Степка на год онемеет, всем лучше будет.

Отец замахнулся, но я успела вцепиться ему в руку.

— Дура! — заорал Шаров.