Охард требовал, чтобы я тоже ушла, но я демонстративно заперла свою тюрьму и осталась с медленно холодеющим шефом. Холодеющим настолько, что изморозь по простыням стелилась. Во-вторых, хорошо, что все ушли, потому что, промывая жуткую рану на хладном теле снежного лорда, я ревела и, кажется, даже подвывала. В-третьих, когда все принесли и через решетку подвинули, я взялась эту жуткую рану зашивать — у меня тряслись руки. И руки, и подбородок, и слезы лились и мешали. Я вытирала их рукавом и продолжала шить. Это было страшно. Потом я забинтовала шефа, хотя это было непросто.

Потом в ванной мыла руки, смывая красную кровь, и плакала.

Плакала, когда вернулась, а шеф практически бездыханный лежал на окровавленной постели. И в помещении становилось все холоднее.

Я подумала и решила, что это ненормально, взяла спирт, растерла ладони шефа — вроде потеплели. Подумала, растерла шею и живот, где могла достать. Подумала, что такими темпами надо бы его всего растереть, а для этого надо было срезать остатки одежды.

Пошла взяла катану, подошла к шефу и хотела разрезать рукав рубашки, как вдруг:

— Дай мне, — раздалось тихое.

Я даже не знаю, как я это услышала. Прозвучало практически порывом ветра. Но я подчинилась, не особо задумываясь, просто вложила в его хорошо растертую и пахнущую спиртом ладонь рукоять катаны, а он неожиданно крепко сжал.

И следующим было:

— Беги отсюда…

Я рванула быстрее ветра. Отперла дверь, выскочила в коридор, заперла двери и услышала:

— Ты в безопасности?

— Да, шеф, — сжимая ключ и отступая, пробормотала в ответ.

Случившееся дальше мне описать сложно.

Для начала сверкнул разряд молнии, да такой, что у меня волосы встали дыбом, затем громыхнул гром, но еще до того, как он стих, раздался вой ветра. И все, что было за решеткой, в краткий миг превратилось в обломки, щепки и осколки, которые, смешавшись со снегом, закружились в смерче, каковой образовался в моей тюрьме. Затем по стенам пошли трещины… Ходуном заходил весь замок, а я… я увидела бутылку вина, которая выкатилась в самом начале буйства запертой стихии, молча взяла ее, кое-как пригладила вздыбившиеся волосы, села под стеночкой и, откупорив вино, сделала глоток.

Стихия бушевала, сверкнули еще два разряда молнии — мои волосы окончательно встали дыбом.

Отметила это еще одним глотком.

Все гремело часа два. К концу бури я была облеплена снегом, прическа моя оставляла желать лучшего, бутылка вина подошла к концу, я сидела в сугробе, и мне почему-то даже не было особо холодно… видимо из-за вина.

А потом все взяло и стихло.

Я попыталась сделать еще глоток вина, но из бутылки уже ничего не лилось.