Снежный никак не прокомментировал мое высказывание, решив, что важнее продолжить свой рассказ:

— Когда сэльдине Юалии исполнилось двадцать восемь, она была представлена ко двору.

— Не поздно ли? — уточнила просто из любопытства. У нас как бы совершеннолетие пораньше наступает.

Лорд Эйн пояснил:

— Это возраст, с которого нам дозволяется спиртное.

Я посмотрела на него, посмотрела на бутылки, поняла, что по снежиковским меркам мне как бы еще нельзя, а потому торопливо подтянула вино поближе, недвусмысленно намекнув, что не отдам, и торопливо перевела тему на более интересный момент:

— Вы влюбились?

Но, с сомнением поглядев на меня, лорд Эйн вопросил:

— Виэль, вам ведь еще нет двадцати восьми?

— Шеф, даже не думайте, без спиртного на должности вашего секретаря я просто не выживу, так что… Короче, что там дальше было?!

Видимо, решив махнуть рукой на то, что спаивает малолетку, Эйн продолжил:

— Да, я был безумно влюблен в Юалию. Всепоглощающе. Восторженно. Она казалась глотком свежего воздуха среди легко доступных леди, что были готовы остаться наедине со мной с первого моего взгляда… В те времена я был любимцем женщин.

— Ну, можете быть уверены, что эти времена уже вернулись, — догадываясь, что повлечет за собой сегодняшний отказ передать корону Харнису, уверенно заметила я.

— Вы думаете? — оживился мой начальник.

— Более чем, — заверила его.

Потом вспомнила его выходку с леди Йартау и, простонав, выпила снова.

— Виэль, что вас так расстроило? Харнис?

Я промолчала, недовольно глядя на начальство, и сделала еще глоток. Потому что иногда лучше пить, чем говорить.

И тут лорд Эйн неожиданно резко, словно порыв урагана, рванулся вперед, ко мне, замер, держась за решетку ледяными пальцами, от которых по железу вверх и вниз узоры изморози пошли, и прорычал:

— Лавина раздери! Виэль, если я вам приволоку его голову, вы успокоитесь?

С некоторой заторможенностью, свойственной совершенно пьяным людям, я поняла — принесет. Прищурилась, глядя на шефа, икнула, понимая, что кто-то уже упился, и подавшись вперед, ближе к снежику, но не так, чтобы достал, поинтересовалась:

— А что потом?

Задумался, убрал ладони с решетки, сел. Поднял упавшую бутылку, брезгливо стряхнув капли пролившегося вина, посмотрел на меня и неожиданно спросил:

— А какая разница?

Посмотрела в ответ, пожала плечами, поняла, что шатаюсь, легла на бок, подоткнув платье, чтобы поудобнее было, подперла голову согнутой в локте рукой и, сделав еще один глоток, ответила:

— Да никакой. Только учтите — сдадитесь, проиграете этому Харнису, и я вас уважать не буду.

С этими словами рука моя опустилась, бутылка с тихим звоном легла спать, но прежде чем я осознала, что вино подтекает, потому как до половины все же не допила, я уже тоже спала.

В тишине.