На середине третьей бутылки Эйн, так и не притронувшийся к собственному спиртному и заворожено наблюдающий за моим попранием всех норм винопития, наконец соизволил заговорить:

— Вы заставили меня ощутить себя ничтожеством, Виэль.

Поперхнулась, Закашлялась и, вытирая лицо, потрясенно воззрилась на шефа.

— Серьезно, — подтвердил он. — Благородным болваном, готовым отдать все другому лишь потому, что его предпочла моя любимая женщина.

О черт, я слишком мало выпила для подобных откровений.

— Вот только не нужно так показательно кривиться, — нахмурилось мое начальство."

"— Прекратите ударяться в сантименты, вам не идет, — вполне резонно заявила ему.

После чего спросила о том, что действительно заинтересовало:

— Лорд Эйн, о чем говорил лорд Тай? Я так и не поняла, что это за ритуал и зачем Харнису понадобились вы?

Нахмурился, затем хлебнул из бутылки и, глядя куда-то перед собой, начал рассказывать:

— Так уж сложилось, что ледяная корона — удел лишь достойнейших. У каждого сэльда своя корона, и каждый сэльд уносит ее с собой в озеро Спящих Предков.

Он помолчал, затем тихо продолжил:

— Моя заискрилась во льдах тронного зала, когда я вскинул свой меч победы на Харласской заставе… И это коренным образом изменило мою жизнь. Льды готовы были избрать меня следующим сэльдом.

Я подалась ближе, заинтригованная даже не столько рассказом, сколько соприкосновением с совершенно чуждой культурой, традициями, жизнью… А шеф грустно продолжил:

— Первым, что начало отравлять мою жизнь, стала лесть. Она лилась липкой патокой отовсюду, она обволакивала, она закрывала обзор на действительно достойных, она не давала дышать… Мне, привыкшему к военной прямоте, к одобрению, что порой заключалось лишь в дружеском похлопывании по плечу, все эти расшаркивания, изысканные фразы, многоцветие слов… претило.

Вновь умолкнув, лорд Эйн сделал еще глоток и грустно заметил:

— Но привыкнуть можно ко всему, и постепенно я привык к фальшивому поклонению, к постоянной похвале, льстивым заверениям в моей исключительности, к тому, что я избран самими льдами. Привык к тому, что откровенность — роскошь мне недоступная. Единственным, с кем я мог говорить открыто, был мой старый учитель, сэльд. И он был счастлив, что льды избрали одного из его учеников…

— А сколько всего было учеников? — Интересно же.

Зато ответ потряс:

— Тысяча восемьсот девяносто четыре.

— Сколько?!

— Сэльд предпочитал держать все под контролем и желал, чтобы следующий правитель Зандарата непременно унаследовал его взгляды на мир, его честь и благородство, его мировоззрение и политические устои, — лорд Эйн пожал плечами, — поэтому в ученики взял всех сыновей подходящих родов.

Вот это номер…

— Короче, перестраховщик был ваш сэльд, — сделала я вывод.