Печенегов было слишком много, опомнившись, они снова нападут, а хоромина уже начала гореть, ее могут оттеснить в огонь, где она погибнет.

Могучее чудище в прыжке с силой ударилось о бревна частокола. Те заходили ходуном, но устояли. Глубоко врытые в землю, они держались и тогда, когда ее когтистые лапы впились в навершия, а туша чудовища перевалилась через частокол. Потом оно рванулось и понеслось среди костров, мелькавших силуэтов и мечущихся, истошно ржущих лошадей. Если кто-то попадался на пути, Малфрида разрывала его и отбрасывала ударами лап, если кто-то преследовал – била наотмашь хвостом.

Ночь была темной, но ее желтые глаза видели каждую былинку, каждый просвет или препятствие. Прочь от пылающей крепостцы, дыма, воплей, топота! Туда, вниз по склону, к реке.

Тяжелая туша погрузилась в воду с разбега, подняв тучу брызг. Подводная муть была непроглядной, глубина тянула в себя, но извивающийся хвост продвигал ее тело вперед, она плыла, пока не вынырнула, и направилась к противоположному берегу, где тоже стояли палатки копченых, горели костры и на фоне пламени темнели чьи-то силуэты. Но когда она, сопя и сверкая желтыми очами, показалась на берегу, берег вмиг опустел.

Она бежала, мощно бугрились под чешуйчатой кожей тугие мышцы. Ломались кусты, расплескивались заводи низинного берега, впереди были только ночь и простор. Впереди были свобода и безопасность…

Ей опять снилась тьма – глубокая, теплая и манящая. Она словно втягивала ее в себя, в свою беспросветность. Что там, в глубине? А там был голос, который твердил: «Ты будешь моя! Ты уже моя. Ты скоро придешь».

Она знала, кто ее зовет. Ее отец – чародей из-за черты, вечный, бессмертный Кощей, чьей дочерью она была и к кому обратилась в отчаянии. Его кровь была и в ней, и он давно ее ждал. А теперь она сама позвала.

Хотелось ли ей за черту? В покой и надежность? Чувствовала ли Малфрида себя настолько уставшей от жизни?

Нет!

Она так и сказала, разлепив запекшиеся губы.

– Нет!

И стала медленно приподниматься.

Она снова была собой – пригожей молодой женщиной, расставшейся со страшным обликом чудища. Но теперь она знала, что оно в ней и будет возвращаться всегда, если она с ним не справится."

"Малфрида села, обхватив колени. Вставало солнце. Она сидела под ветвями ракит у небольшой речки. Пели ранние птицы, на траве блестела роса. Хорошо-то как! Ведьма сильно потянулась.

Ее еще тревожил зов из сновидения, и она понимала, что ей предстоит сопротивляться ему. Ну да ладно, она справится. С чем только ей не приходилось справляться! Но жить-то хорошо и рано ей еще туда, за черту.

А прошлое… Ну, было и прошло. Отчего же в глубине души такая тяжесть? Отчего эта боль? Потому что она еще и человек. Наполовину – но человек. И ее человечья натура заставляет вспоминать прошлое.