Не успели мы доехать до Бруксайда, как Нэш позвонил и сказал, что оба клиента, на двенадцать и на два часа, решили перенести сеансы из-за погоды, поэтому у меня больше не осталось поводов мчаться сломя голову обратно в Денвер и отказываться от визита к предкам.

Ром откровенно вслушивался в разговор, а затем сказал:

– Ты не умрешь, если заскочишь к старикам на минутку. Можем вообще сначала заехать туда, чтобы они не спрашивали потом, почему один из нас ведет машину Шоу.

– Я просто не понимаю зачем.

– Затем, что, как бы ты к ним ни относился, они наши родители. Нельзя просто взять и отвернуться от них.

– Почему? Они отвернулись от меня в ту самую минуту, когда узнали о смерти Реми.

– Ну же, наберись смелости. Ты вполне в состоянии пережить пятиминутный визит. Как минимум, потом сможешь сказать, что честно попытался. И Шоу обрадуется, если узнает, что ты сделал над собой хоть крошечное усилие. Не забывай, они для нее гораздо ближе, чем биологические родители. Если вы с Шоу намерены продолжать, то уж докажи ей, что ты, по крайней мере, готов попробовать, даже если мама намерена стоять на своем.

Он был прав, и у меня в животе стянулся узел.

Шоу изо всех сил пыталась перекинуть мост через пропасть и убедить моих родителей, что я достоин любви, но, посмотрев, как ужасно обращается с ней самой родная мать, я уже не сомневался – вскоре Шоу вновь сблизится с ними. А значит, мне предстояло понять, как вписаться. Я бы и правда не умер, сделав попытку, хотя, разумеется, ситуация сложилась неловкая и неприятная для всех, это было ясно.

– Ладно, заедем ненадолго, только не питай особых иллюзий. Они даже не звонили с тех самых пор.

– Арчеры горды как черти. Гордость нас губит…

Я что-то буркнул в ответ и попытался убедить себя, что сделаю это не только для того, чтобы порадовать Шоу.

Несомненно, мир в семье много значил и для Рома, а для старшего брата я был готов на многое. Ром никогда и ни о чем меня не просил, зато сам бесконечно поддерживал и помогал, даже если приходилось выдерживать стычки с родителями. По крайней мере, я обязан был попытаться исправить положение. Мы проделали остаток пути молча, но я видел, что Ром искоса поглядывал на меня всю дорогу. Наверное, ждал, что я проеду мимо или психану и передумаю, но я продолжал твердить себе, что вовсе не нуждаюсь в родительском одобрении. Я и так буду счастлив. Раньше я разрывался на части и чувствовал себя трудным подростком, но теперь я знал, что вернусь в Денвер, к потрясающей работе, феерической девушке, которая по уши в меня влюблена, невзирая на мои заскоки, к верным друзьям, которые готовы мне помогать, несмотря ни на что. Пускай невозможно было заполнить брешь, которую пробила гибель Реми, я жил полной жизнью, и родители вполне могли бы мной гордиться.