Он шутил и смеялся, когда ничто в жизни, казалось, не могло поднять мне настроение, он был добр, хотя никто раньше даже не пытался со мной любезничать. Он посадил меня на кухне и попросил не беспокоиться, когда братья вернутся домой – он, мол, им все объяснит. И тут ввалились вы с Ромом. Ром посмотрел на нас, покачал головой и спросил – что, Реми опять притащил домой котенка? А ты просто взглянул на меня как на пустое место и спросил у Реми, хочет ли он пиццы. Я подумала, что ты очень красивый, хоть и совсем по-другому, чем твой брат. Вы были очень похожи, но свою внешность ты сделал настолько интересной, что я не могла отвести взгляд.

Я минут пятнадцать на тебя пялилась, а когда вы с Ромом собрались уходить, ты наконец сказал: «Блин, Рем, налей ей чаю, что ли. Она совсем как Каспер, дружелюбное привидение». Реми покачал головой и сел рядом со мной. Он знал, он всегда знал. Он сказал: «Рул хороший парень, Шоу, самый лучший на свете. Я его больше всех люблю. Но ему шестнадцать, и он Арчер. Не бери в голову». Год за годом он твердил, снова и снова, чтобы я не глупила и не вздыхала по тебе, поскольку у тебя другие приоритеты. А потом, примерно за год до смерти, Реми сменил пластинку. Когда вы вместе переехали в Денвер, он внезапно начал уговаривать меня, чтобы я тоже ехала в Денвер после школы и наконец призналась в своих чувствах. Реми вдруг начал играть роль свахи. Это было странно… А потом он погиб, и я так и не успела спросить, отчего он вдруг передумал.

– Хорошо, что я теперь знаю. И все-таки я по-прежнему считаю, что ты похожа на Каспера.

– Я не возражаю. Это очень мило. И оригинально. Я с самого начала так подумала.

У других твоих девушек не было прозвищ, ты называл их «детка» или «красотка».

– Ты действительно необычная. Просто раньше я по глупости не замечал.

– Наверное, раньше я просто была не готова.

– А теперь?

– В любой момент.

Этот приглушенный разговор позволил мне по-новому взглянуть на девушку, которая так много стала для меня значить. А еще возникло множество вопросов, которые я, к сожалению, не мог задать покойному брату. Я хотел знать, почему – если Реми знал, какие чувства питала ко мне Шоу, – он годами поддерживал в нас уверенность, что между ними роман.

Нечестно, совсем не в духе Реми. Еще я хотел знать, почему он никогда не говорил о ней. Мне-то казалось, мы ничего друг от друга не скрывали; хотя в отрочестве я бы вряд ли смог что-нибудь предложить Шоу, все-таки странно, что Реми ни словом не обмолвился о том, что она чувствовала. Тогда бы я, возможно, стал обращаться с Шоу бережнее, вместо того чтобы грубо, как стадо буйволов, топтать ее душу.

Мы разговаривали рано утром. Шоу бродила по комнате, собираясь в колледж.