– Я всегда прибегал сюда и смотрел, как ее украшают. Нюхал одуряющий запах хвои и обязательно подбирал несколько отвалившихся от елки веточек. Приносил домой и ставил их в стакан с водой на подоконнике в своей комнате.

Помолчал и усмехнулся:

– А сейчас и подобрать нечего.

Я прижалась к его плечу, подсунула свою ладонь под его пальцы и предложила:

– Давай дома поставим живую елочку?

Он повернул лицо и глянул на меня дикими глазами:

– Дома?

– Ну да, – я вдруг смутилась. Опустила глаза и зацепилась взглядом за что-то, ярко блеснувшее под ногами. Присела на корточки, разгребла перчаткой рыхлый снег и вытащила серебристую пластиковую снежинку.

Сунула ему в руку:

– Вот, а ты говорил, нечего подобрать. Снежинка…

Он подержал ее на ладони и сунул в карман. Обнял меня и прижался к моим ледяным губам своими раскаленными.

– Пошли домой, – позвал через миллион световых лет, когда от нашего поцелуя растаял почти весь скопившийся у меня в груди лед.

Обнявшись, мы шли по парку. Молчали, улыбались друг другу, и пока еще верили, что у нас есть что-то впереди.

Уже в прихожей я вдруг вспомнила, что дома нет хлеба.

– Поставь пока чайник, а я сбегаю в магазин, – торопливо натянула сапоги и, не слушая его возражений, выскочила за дверь.

Больше в эту квартиру я не вернулась – на крыльце меня с двух сторон подхватили, зажали рот и затолкали в машину. Острое прикосновение иглы к шее, и я провалилась в темноту.

Несколько недель меня продержали в закрытой клинике с решетками на окнах. Кололи какие-то витамины и снотворное. Иногда, выплывая из мутного сна, я видела лица отца и мамы, и один раз Сашки.

В родительскую квартиру я вернулась только после Рождества, похудевшая, бледная и плохо соображающая. Еще несколько недель приходила в себя.

И уже намного позже узнала, что отец объявил маме, что я стала жертвой похищения. А мое нахождение в больнице требовалось, чтобы привести в порядок после пережитого психологического шока. Наверное, мама ему поверила, а правду я никогда никому не рассказывала.

Еще несколько недель за мной усердно следили, никуда не выпуская одну. А я не знала, куда деваться от своей тоски и сверлящего затылок взгляда отца.

Всю весну я регулярно приезжала к тому старому дому. Ходила вокруг, в надежде увидеть знакомую фигуру. Если удавалось, пробиралась в подъезд и впустую звонила в знакомую дверь.

Потом успокоилась. Успешно сдала очередную сессию. Лето провела в нашем доме в Испании, и к началу учебного года стала почти нормальной.