Правда ведь, она мило с нами разговаривала? Давай отблагодарим ее.

Весело хмыкнув, Эрик наклонился ко мне и шепнул:

– Я согласен.

И пояснил в ответ на мой недоуменный взгляд:

– Согласен, чтобы ты подарила мне здоровенькую тройню, Снежа. Шоколадку тоже могу купить девушке, если хочешь.

Глава 33

После короткого осмотра, стараниями стильного Павла Андреевича меня отправили сдать кровь и пописать в баночку."

"После чего мою тушку запихнули в томограф и велели не волноваться. А как тут не нервничать, если у меня из головы шутка Эрика никак не желала выветриваться. Про тройню…

Лежа в замкнутом пространстве медицинской капсулы, я почему-то прокручивала и прокручивала в памяти его слова.

Вот ведь дура, понятно, что мужик просто так ляпнул, в силу своей ехидной натуры. Но с чего я вдруг принялась мечтать о том, как могло бы быть то, чего никогда не будет?

– Снежа, ты что, плакала? – Эрик мягко притянул меня к себе, когда я выбралась из аппарата и вышла в коридор. Обнял мое лицо ладонями и принялся рассматривать, хмуря брови.

– Да брось, какие слезы? Я никогда не плачу, – мотнула я головой, вырываясь. Еще жалости мне не хватало.

Или, что хуже, вдруг он догадается, что там у меня внутри, под теми декорациями, за которыми я столько лет прячусь.

– А это что? – подушечками больших пальцев он провел у меня под глазами, словно, и правда, стирая влагу.

– Как что? – я вытаращила на него глаза, – Это ужас отпечатался на моем лице! У меня, может, клаустрофобия, а меня в эту коробушку герметичную затолкали. Я, может, испугалась!

Черные глаза на небритом лице весело сверкнули:

– Хотел бы я посмотреть, как это выглядит, когда ты чего-то испугаешься, Снежа. Я, честно говоря, мало встречал таких храбрых женщин, как ты.

Подумал и добавил:

– Да и мужчин тоже.

А потом поцеловал.

На глазах злобно зыркающей на меня стервы-регистраторши осторожно погладил большим пальцем мою нижнюю губу и легко, словно коснулся цветка, поцеловал. А потом еще раз, уже покрепче.

И тут это все-таки случилось…

Мои губы затряслись, сначала мелко, потом сильнее, судорожней. Тугой удавкой перехватило горло, и из него вырвался длинный всхлип, который я не успела поймать.

Из глаз начало быстро-быстро капать соленой влагой, и я заревела.

По-настоящему.

Глядя в глаза Эрику, я принялась делать то, чего не делала уже лет пятнадцать. Начала рыдать, размазывая слезы и сопли, не сумев удержать внутри жалость к себе. Жалость, прорвавшуюся наружу из-за дурацкой нежности Эрика.

А потом начала выть от ненависти к себе. Тыкаться носом Эрику в шею, когда он, испугавшись, подхватил меня на руки и понес куда-то.

Царапаться и отпихивать руку медсестры, выскочившую в коридор на мой вой и пытающуюся что-то подсунуть к моему лицу.

Потом Эрик куда-то опустился.