Что-то в глазах есть такое, что хочется смотреть и смотреть, пока голова не закружится.

Что-то в движениях мягких, летящих, словно все время танцует под музыку, которую слышит только она одна. В плечиках, гордо расправленных…

Или вовсе не в этом дело… В чем тогда?

– Я здесь работаю, как ты мог заметить, – выдала, наконец. – А что комнату твою заняла – так мне никто не сказал, где можно жить, где нельзя. Даже о продуктах для меня никто не позаботился, – добавила с обидой.

– Да? – тут уже я удивился. – Вообще-то, Славик, что за тобой на станцию ездил, должен был приезжать, возить тебя за продуктами или куда там тебе надо.

Она пожала плечами и умолкла, все так же шаря взглядом по кухонным шкафам и изо всех сил избегая смотреть на меня.

– Снежок, – позвал негромко, – рассказывай. Не вынуждай меня наводить о тебе справки.

На мгновение полыхнула на меня обидой в глазах и тут же опустила их, наклеив на лицо улыбку. Беспечным голоском протянула:

– Хочешь сказать, что ничего обо мне не знаешь? Неужели ты не изучаешь документы тех, кто на тебя работает?

– Неужели ты по своим документам сюда устроилась? – я ухмыльнулся. – Что за беда у тебя приключилась, Снежа, если ты в горничную нарядилась и в эту глухомань забралась?

Она встала и понесла свою чашку к раковине. Забрала мою.

– Если выпил, давай уберу.

Прошла, обдав тонким ароматом полевых цветов, лета и малины, и принялась мыть посуду. А у меня от ее секундной близости снова бахнула в голову кровь. И не только в голову.

– Иди ко мне, – позвал негромко, даже не думая, что за шумом льющейся воды услышит.

Услышала. Замерла, застыв спиной, и медленно повернулась.

– Иди ко мне, – снова позвал и протянул руки. Поймал ее, шагнувшую ко мне. Подтянул, обнял и прижался лбом к худому, вздрогнувшему животу.

– Снежа, – шепнул, не зная, что еще сказать, просто вдыхая ее запах и стискивая ладонями попку. Одним движением поднялся, подхватывая ее.

Прямо перед моими губами ее удивленно приоткрытые, розовые, гладкие, одуряюще-сладкие губы. Глаза, удивленно распахнутые, но уже затянутые поволокой страсти.

– Эрик, – ее шепот возле виска, и мне окончательно сносит крышу. Впился в нее, слыша низкий звук. Ее стон? Или мое последнее дыхание?

Длинные ноги оплетают мои бедра, скрещиваясь за спиной. Тонкие пальцы вцепляются в волосы. С силой тянут, заставляя меня зарычать и срывая остатки самоконтроля.

Толкаю ее на столешницу, подцепляю серую юбку и тяну вверх, открывая белые ноги и полоску простых трусиков с узкой лентой светлых кружев.

И от вида этой наивной, какой-то детской, ажурной полоски на белом хлопке, у меня мутится в голове. Так что, единственное, что могу чувствовать, это дикое желание, разрывающее тело, и странную нежность, заливающую сердце.