Ему никак не удавалось свести дебет с кредитом, и дело не в том, что в записях имелись ошибки, – нет, никаких ошибок и описок, как всегда. Дело было в нем – он никак не мог сосредоточиться на работе. Потратив впустую немало часов, Брукхейвен поднялся из-за стола. Пора было одеваться к ужину. Если он хотел, чтобы Дейдре и Мегги соблюдали приличия, то подавать им пример должен сам.

Ужин был превосходен, как обычно – иного Колдер не потерпел в своем доме, но все равно ему казалось, что он жует песочную пыль.

Дейдре сидела напротив него в щедро освещенной столовой – ослепительно красивая.

У нее была другая прическа: не такая чопорная, женственно-мягкая. Волосы ее подобно водопаду из солнечного света струились по спине. И взгляд ее показался ему более мягким, словно этим вечером она была о нем уже несколько лучшего мнения, чем накануне.

Горячий ток прокатился по его телу при мысли о том, что могло бы обещать это расположение. Борясь с подступившим желанием, Колдер опустил глаза, стараясь не смотреть на нее, и, как результат, лишь когда принесли главное блюдо, он заметил, что Дейдре одета в то же простое платье из муслина, что он видел на ней днем.

Этот скромный наряд вполне подходил для того, чтобы принимать родственника в гостиной, но для ужина требовалось что-то более нарядное.

– Вы не считаете необходимым наряжаться к ужину?

Колдер видел, как поморщилась Дейдре. Очевидно, тон его вопроса показался ей слишком грубым. И Брукхейвен почувствовал себя тем самым тираном и извергом, коим он, по его же заявлению, не являлся.

– Я не знала, что вы желаете этого, – сказала Дейдре, после того как, тщательно прожевав, проглотила кусочек говядины.

Брукхейвен был удивлен. Такой простой ответ? Он ожидал гневной отповеди, возмущенного неповиновения. Куда подевались ее колючки?

Дейдре наклонилась над столом и сделала глубокий вдох, очевидно, чтобы сказать что-то еще, но у Брукхейвена кровь хлынула в голову и из-за шума в ушах он ничего не смог расслышать. Длинный золотистый локон соскользнул с ее плеча и угодил в ложбинку между двумя полными грудками. Она что, не заметила этого? Она не знает, что у него руки дрожат от желания вытащить локон из его темницы?

Дейдре улыбнулась про себя.

Сработало. Он не мог отвести от нее глаз. К несчастью, когда его глаза потемнели от чувственного голода и взгляд уперся в ее грудь, когда она должна была бы почувствовать триумф, Дейдре испытала нечто другое. Кажется, его желание оказалась заразительным. Ей следовало бы испытывать стыд от того, что под его взглядом отвердели соски и увлажнилось лоно, но стыда она не испытывала. Она была в смятении.

Мужчины и раньше хотели ее. Были те, кто этого не скрывал, были и те, кто вожделел ее тайно.