Это раньше, тридцать лет назад, они наводняли улицу возле винного магазина, в ожидании конца перерыва сбиваясь по трое. Нынче больше пьют по домам. Взгляните на окна левой пятиэтажной «хрущобы» – тотчас заметите десятилетиями немытые стекла в почерневших рамах. Один из балконов превращен в голубятню, но голубей здесь давно уже нет. Птички улетели, остался только спившийся мечтатель.

Тротуар в этой части улицы, как обычно, вскрыт, а земля перекопана. Нет у нас, кажется, ничего более постоянного, чем замена канализационных труб, каждый раз сопровождающаяся рытьем огромной ямы, через которую перебрасывается сколоченный из досок временный мостик. Проходя по мостику, я тоже, как обычно, бросаю взгляд вниз, стараясь заглянуть поглубже. Сам не знаю, чего я ищу, да и вообще ищу ли чего-то. Это ведь не археологические раскопки, тут нет старинных фундаментов, одна глина. Но просто интересно увидеть древние недра родной улицы.

Я подхожу к бывшей деревне Остроганово, некогда популярному среди москвичей дачному местечку. Практически все дачи давным-давно снесены, рощи вырублены и застроены кирпичными и блочными домами. Особенно жаль Соломенной сторожки, давшей название округе, а затем исчезнувшей. Впрочем, известно хотя бы, где она стояла, – это угол десятиэтажки на противоположной стороне улицы. Под соломенной крышей сторожки несли службу сторожа, охранявшие дачный покой, жили с семьями рабочие, ремонтировавшие Новое шоссе – нынешнюю Тимирязевскую улицу. В начале смутного двадцатого века здесь квартировал пристав, надзиравший за порядком в сельхозакадемии, а после победы пролетариата и красного студенчества в сторожке, так сказать, по наследству расположилось отделение милиции. Говорят, что однажды, еще до милиционеров и пристава, укрылся тут от дождя Лев Толстой, приехавший на паровичке в дендросад академии и неосмотрительно вздумавший прогуляться обратно в город пешком. Но описанием сторожки мы обязаны не автору «Войны и мира», а другому великому человеку, архитектору Константину Мельникову, классику русского авангарда, родившемуся в семье дорожного рабочего и проведшему здесь детство. По воспоминаниям Мельникова, сторожку окружал забор, во дворе имелись сарай, стойло для лошадей и колодец. Отец будущего архитектора держал еще и коров, для которых выстроил отдельный коровник. Внутри двора росла бузина, снаружи – березы, сосны и ели, за леском то и дело пыхтел паровичок. Не тогда ли, под соломенной кровлей, приснилась Мельникову его знаменитая «башня» в Кривоарбатском переулке – такая же белая, как и домик, где он родился?

Я перешел Вишневку, и вот я на Тимирязевской улице, на углу возле бывшего универмага.