— Меня совершенно не интересует…

— Прекрати шуметь, герцогиня, или мы останемся без ужина. Ты и так уже распугала все зверье на мили вокруг.

Нет, вы посмотрите — она готова взорваться от негодования, а он кормит ее ленивыми шуточками!

— К дьяволу ужин! Ты не смеешь… Он снова прервал ее:

— Уже посмел. И оставь в покое блузку. Я чертовски долго ее расстегивал, и мне гораздо больше нравится так, как есть.

Поскольку она не послушалась, он еще глубже погрузил в нее палец. Она испустила тихий стон, но он так и не понял — удовольствия или протеста. Она тоже, но в конце концов оставила в покое блузку и вцепилась ему в бедра.

— Так гораздо лучше, — прошептал он ей на ухо. — Все еще хочешь, чтобы я убрал руку? — Она промолчала. — Тебе ведь понравилось, да?"

"Она снова не ответила, но спина ее прогнулась, голова откинулась назад, пальцы судорожно сжимали его бедра. Воспользовавшись тем, что она вытянула шею, он осторожно прихватил кожу зубами, отчего по телу Джослин пробежала волна сильнейшего возбуждения. Его рука, до этого обнимавшая ее за талию, легла на обнаженную грудь. Сосок уже затвердел и жаждал прикосновения. Кольт немного подразнил его, прежде чем его ладонь начала крепко сжимать и поглаживать ее грудь массирующими движениями. Затем он обнажил вторую и одарил такой же одурманивающей лаской. А пальцы его второй руки меж тем медленно двигались…

— Прости, что не вытерпел, герцогиня, но тебя ведь честно предупреждали, верно?

Его жаркое дыхание, обжигающее ухо, едва ее не доконало. — Я… не рассчитывала… на такое… нападение… сзади…

— сумела наконец выдавить она и услышала его мягкий смех.

— Не имеет значения, когда и как, если от тебя ничего не зависит. У тебя не осталось выбора, когда ты согласилась поехать со мной. На самом деле у тебя уже давно не было выбора. Просто ты этого еще не знала.

— О чем ты говоришь?

— Если девушка-шайеннка разрешает воину интимные прикосновения, никто не упрекнет его потом, если он станет обращаться с ней, как с собственностью. Наоборот, все будут удивлены, если он не пожелает рассматривать ее как свою принадлежность. А ты разрешила мне больше, чем прикосновение, не так ли, герцогиня?

Собственность? Принадлежность? Почему эти слова не оскорбляют ее? И почему его низкий голос заставляет ее еще острее ощущать то, что она и без того чувствует достаточно остро? А его пальцы… О Боже, она едва смогла набрать воздуха, чтобы ответить ему…

— Я не шайеннка…

— Зато я шайенн.

— Только наполовину.

— И эта белая половина в последнее время испытывала адские трудности, сопротивляясь вошедшим в плоть и кровь за долгие годы обычаям и представлениям. А теперь повернись.

— Что?

— Повернись. Я хочу, чтобы ты села ко мне лицом.