Вы обвиняете меня в том, что я пришиб вашего конюха и увел трех ваших чистокровок?

— Вот именно.

— Полагаю, я припрятал их где-то поблизости, поскольку я тут, а они — нет? Или, может, отправил их в Шотландию, где никто не заметит их на дороге, — ведь они ничего особенного из себя не представляют?

— Ваш сарказм неуместен, — сказал Девлин. — Существует немало способов, с помощью которых вы могли заранее подготовить их перевозку, включая крытый фургон, где их можно спрятать.

— Ах, так теперь это уже заранее обдуманное преступление? Не просто импульсивный поступок, на который подвигнул меня мой пьяный ум? И тем не менее я решил его осуществить, когда был настолько пьян, что еле стоял на ногах?

— А вы действительно были пьяны, Макгрегор, или только притворялись?

— Ну, думаю, в ближайшей таверне вам на этот вопрос ответят — и подробно, не сомневаюсь.

Я смутно припоминаю, что они меня оттуда вышибли. Это было днем… или, может, уже ночью? Я толком не знаю. Мне пришлось немного проспаться, чтобы меня снова впустили, — у них в конюшне… кажется. В этом я тоже не очень уверен. Только когда я туда вернулся, они не слишком-то радовались.

— Это, конечно, будет проверено, хотя не имеет особого значения. Вас слышали в конюшне за несколько секунд до того, как на конюха напали. — И с кем же я разговаривал, когда ваш конюх меня услышал? Дело в том, что оба моих кузена вчера в моих глупостях не участвовали. Я говорю о выпивке, заметьте, а не о моей якобы краже. А поскольку я моих кузенов знаю, то каждый — прошу прощения, леди, — вчера провел ночь в обществе прекрасной девицы, что легко проверить, поговорив с ними. К тому же… когда я совершил это преступление? Днем, когда меня мог увидеть кто угодно? Или поздно ночью?

Девлин фыркнул:

— За час до рассвета.

Можно подумать, вы не знаете. Лахлан прищурил глаза.

— В то время я был в постели.

— Так вы говорите. Или, может быть, как и ваши кузены, вы были не один и можете это доказать?

Кимберли покраснела. Ей казалось — наверное, от стыда, — что Лахлан смотрит на нее. Сейчас ей надо бы заговорить и признаться, что в тот поздний час она была с ним, — и навсегда распрощаться со своим добрым именем.

— Нет, я не припоминаю, чтобы кто-нибудь лежал рядом со мной, — ответил наконец Лахлан.

Щеки у Кимберли по-прежнему пылали. В своем отрицании он не отступил от истины: она всю ночь сидела рядом с ним, а не лежала.

Но оглянувшись вокруг, Кимберли поняла, что никто не заметил ее пунцовых щек: все по-прежнему смотрели только на Лахлана. Герцог торжествующе проговорил:

— Так я и думал: вы не можете доказать, что были в постели!

— У меня от прошлой ночи вообще осталось очень мало воспоминаний, но среди них есть одно: как я добрался до своей комнаты чуть позже полуночи… Есть и другие.