— Ну-ка, переверни, — сказал кто-то из офицеров.

Спецназовец хотел было возразить что-то, но потом перевернул труп.

На Волкова смотрел — если так, конечно можно сказать о покойнике, — кто-то страшно знакомый.

— Так это ж Корзинкин! — сказал кто-то сзади. — Старший лейтенант Корзинкин, из архива.

Волков оторопел. Узнал своего подчиненного сам. Отшатнулся от трупа. Посмотрел на стол у стены — прошитый в нескольких местах пулями. На столе лежали какие-то старые бумаги, печати, штампы, химические реактивы.

— Да тут целая лаборатория, — свистнул кто-то.

Волков начал листать бумаги — это были пробные листы якобы допросов и показаний лиц, посвященных — как теперь полковник понимал с беспощадной ясностью — никогда не существовавшей сталинской машине времени. И никогда не существовавшему старшему сержанту ГУГБ НКВД Миронову.

Майор из Аналитического центра ФСБ, стоявший рядом с Волковым, тоже все понял. Судя по его бормотанию.

— Корзинкин работал против левых. И, видать, сам стал левым. А может, и изначально был им. Когда его перевели в архив, там он, видно, и придумал всю эту клюкву — с машиной времени и сталинским ликвидатором. Наделал липовых документов, печатей, протоколов, — и никому в голову не пришло проверить. Наверное, среди левых он и помощников себе нашел — ему-то не надо было бояться, что нарвешся на нашего стукача. Он всех их знал наперечет.

Майор тяжело вздохнул, посмотрел на полковника.

— Полетят звездочки с погон в Конторе, ох как полетят.

Волков оглянулся. Лицо старшего лейтенанта Корзинкина — несмотря на аккуратную дыру в виске — было как как у вполне живого. И чудилась полковнику в нем какая-то насмешка.

***(накануне следующего Нового Года)— Все-таки друг Василий есть у меня некоторые сомнения в правильности сего мероприятия, — задумчиво сказал один молодой человек другому, склонившемуся над устройством некоего странного вида.

— Сопливый гуманизм кое у кого проснулся, — беззлобно сказал названный Василием.

— Нет. Гуманизм тут не при чем. Тут просто холодный расчет. И внимательное изучение классиков, категорически отвергавших такие методы.

— Классики во времена Константина Эрнста не жили. И про телевидение ничего не знали. А кабы знали — сами бы тут стояли, советы бы нам давали.

— Так оно конечно так, только все-таки массовое движение сознательных трудящихся, организованных в единую партию — оно лучше будет, как ты понимаешь.

Василий оторвался от своего устройства."

"— Любишь ты, Коля, болтать. Прямо как какой-нибудь меньшевик. До массового движения, брат, нам еще как до Китая раком, а буржуй кровь пусть так и пьет? Нет уж. Дудки. Пусть, гад, по ночам не спит — ждет, когда ему в окно пролетарский привет прилетит.