Но благодаря удивительной плавучести ее поднимало все выше и выше, прямо по плоскости грозной волны, пока, наконец, она не оказывалась на самой вершине, в вихре пены, и не начинала столь же стремительно мчаться вниз.

Снова и снова тысячи раз в день разыгрывалась эта драма. Вскоре для экипажа «Кэйрда» она перестала быть чем-то экстраординарным; все стали считать происходящее вполне обычным и рутинным, как если бы обстоятельства вынудили их жить вблизи действующего вулкана.

Они редко вспоминали о Южной Георгии, настолько далекой и утопически нереальной, что мысли о ней были чуть ли не угнетающими.

Никто бы не выдержал, если бы стимул доплыть до нее оставался единственным."

"Вместо этого вся жизнь укладывалась в периоды, разбитые на несколько часов, или даже несколько минут — бесконечная череда испытаний, ведущая к спасению из ада настоящего момента. Просыпаясь и выходя на дежурство, каждый намечал для себя очередную цель — момент, который наступит через четыре часа, когда он снова сможет залезть в покидаемый сейчас мокрый и холодный спальный мешок. Каждое дежурство предусматривало строго определенный объем работ: восемьдесят дьявольских минут у румпеля, во время которых человек подвергался жестоким ударам моря и мороза; затем испытание откачкой воды и, наконец, ужасное задание по передвижению балласта.

Наименьшим мучением на этом фоне была мокрая одежда: после очередного ошеломляющего удара брызг следовало вытерпеть примерно две минуты — за это время промокшая насквозь одежда хоть как-то нагревалась на человеке и он опять мог двигаться.

Снова и снова повторялся этот кошмар, пока тело и разум не пришли в такое состояние онемения, при котором бешеные кульбиты шлюпки, бесконечные холод и сырость не стали восприниматься как норма.

Через три дня после того, как они отплыли от острова Элефант, 27 апреля, удача отвернулась от них. Около полудня пошел промозглый, похожий на туман дождь, и ветер через какое-то время сменился северным.

Сейчас они находились примерно в ста пятидесяти милях севернее острова Элефант, и все еще в пределах той зоны, где могли столкнуться со льдом. Нельзя было допустить изменения курса на юг даже на одну милю. Шеклтон и Уорсли несколько минут обсуждали все возможности и решили, удерживать шлюпку против ветра так долго, сколько смогут.

И началась настоящая борьба — особенно угнетающая потому, что все отдавали последние силы только для того, чтобы просто оставаться на месте. Но примерно к одиннадцати вечера, к их большому облегчению, северный ветер заметно стих и сменился на северо-западный. Поэтому в полночь, когда Уорсли со своей командой приступил к дежурству, «Кэйрд» уже снова мог продолжить путь на северо-восток.