Что отец уничтожил их перед тем, как его взяли жандармы. Но…

Я зябко обхватила плечи руками, стараясь прогнать встающие перед глазами воспоминания. Ладони кровника легли поверх моих, и над ухом я услышала его спокойный голос:

– Значит, не смог. Сколько было колец?

– Четыре.

– Как они связаны с прорехами на месте порталов?

– Не знаю. Даже предположить не могу.

– Что было в документах, которые Шендан хотел передать Сьезии?

Какое-то время я молчала. Затем осторожно оттолкнула руки кровника. Развернулась к нему и, заглядывая в глаза, едва слышно прошептала:

– Чертежи.

Его брови изумленно поползли вверх. Похоже, такого он не ожидал.

– Чертежи? - задумчиво переспросил Ару. - Чертежи чего?

На этом сомнения и чувство вины снова взяли верх, и вместо ответа я молча уткнулась ему в грудь. Какое-то время мы стояли, обнявшись. Ару гладил мои волосы, и я чувствовала, как медленно отпускают воспоминания и тягостное предчувствие беды, которое вызывало доверенное мне знание.

Шендан был прав. Отец никогда не говорил мне ничего важного. Пока я не осталась на свободе одна. Мама, папа, Сона, Винченцо, Алан, Альберто, Мауро…

Наконец, кровник вздохнул и с долей иронии произнес:

– А ты быстро учишься.

Я подняла на него глаза и спросила:

– Чему?

– Всему, – раздраженно ответил он. - Магии, стрелять, договариваться с адскими тварями. Пользоваться моими слабостями.

Я тут же отступила на шаг и отвернулась, смущенно выпалив:

– Ничего подобного!

А затем с надеждой посмотрела на дверь и добавила:

– Вы просили немного откровенности, и я кое-что вам рассказала. Может быть, на этом “немного откровенности” уже закончилось?

Ару за моей спиной усмехнулся:

– Уже? Ну хорошо.

Я вздохнула с облегчением, но кровник припечатал:

– На сегодня.

В следующий миг огненное заклинание погасло, и я вылетела из его комнаты. Когда я ворвалась к себе и рухнула на постель, в окно ударили первые капли дождя. Какое-то время я лежала, уткнувшись в подушку. Совесть и сомнения терзали меня с новой силой.

Я должна хранить доверенную мне тайну. Отец никогда мне не простит, если я расскажу кому-то из Ару. И этих поцелуев и объятий тоже не простит. Но учитель прав. Я знаю его секрет. Он рассказал мне все, а я… не смогла ответить тем же.

Я перевернулась на спину и задумчиво уставилась в потолок. Чем дольше я перебирала в памяти события вечера, тем дальше отступала тоска. Наверное, я могла бесконечно вспоминать каждый жест, каждое прикосновение кровника, но мне этого не позволили. Окно распахнулось, и в комнату ввалился двухголовый огненный клубок.

– Пусу-пусу, - жалобно сказала правая голова.

– Мера-мера, - с отвращением проговорила левая.

Огненные крылья перетекли в длинный хвост, который захлопнул створку окна.