Кроме Плещеева был ещё Пётр Траханиотов, дьяк Пушкарского приказа, а оных, помельче — и не сосчитать. Если учитывать, что сам Илья Данилович был главой Стрелецкого, Рейтарского, Иноземного приказов да ещё ведал Большой казной, то власть Милославских была велика.

Происходил Илья Данилович из рода незнатного, обедневшего дворянского. Отец его был курский воевода, и повезло ему в одночасье. Алексей Михайлович, государь, женился на его дочери Марии 16 января 1648 года, а через десять дней другая, младшая дочь Анна, вышла замуж за воспитателя царя, Б. И. Морозова. Илья Данилович из незнатных вдруг возвысился, стал стяжать и мздоимствовать. Уже в мае 1648 года разразился бунт против Милославских, Плещеев и Траханиотов были убиты. А в 1662 году разразился «медный бунт» — из-за медных монет. Сам царь уважения к Илье Даниловичу не проявлял, называя его просто Ильей, не тестем.

Никита никогда с кланом Милославских знаком не был, на пиру тестя царского видел в первый раз. Со слов Елагина испытывал к ним некоторую неприязнь, однако личное мнение — не повод отказать пациенту.

— Слушаю внимательно.

— Голова болит — особливо после застолий, да одышка мучает.

Судя по покрасневшим белкам глаз и напряжённому пульсу, боярина мучает гипертония. И тучен изрядно, ему бы сбросить килограммов двадцать — двадцать пять, глядишь — и одышка прошла бы.

Никита порекомендовал боярину отвары трав, что были у травника Кандыбы, да диету:

— Солёного нельзя, копчёного избегать.

— Помилуй Бог, да что же есть-то? Не толокном же питаться, чай мы не нищие.

— Не будешь здоровье беречь — вскоре удар тебя разобьёт.

— Типун тебе на язык, лекарь. Я за помощью пришёл, а ты меня пугаешь, — насупился Милославский и, не прощаясь, вышел. Видно — обиделся всерьёз. А за что? За правду? Жрать меньше надо да двигаться больше.

Однако настроение испортилось. Но до конца дня отработал нормально. Хоть и бояре шли, но без большого самомнения. С чувством собственного достоинства — да, но без гордыни чрезмерной. И к вечеру Никита повеселел, хотя какой-то неприятный осадочек всё же остался. Род Милославских сейчас при троне, силу имеет, может царю на ушко всяких гадостей нашептать. Только поверит ли государь?

Вечером, после ужина, когда они легли спать, Любава спросила:

— А ты из наших краёв? Живы ли твои родители?

Странно. Никогда она этим не интересовалась — и вдруг неожиданно спросила.

— Родился я недалеко от Астрахани в небольшом городке, родители живы. — Ну не говорить же ей про Кавминводы? Нет их ещё и в помине. Земли те под черкесами, и их ещё отвоевать надо.

— Далеко, — рассудила Любава.

— А зачем тебе?

— Как «зачем»? Познакомиться хочу. У меня ведь никого из родни не осталось. А человек не может без рода, если он не изгой.