Да предсказания-то все сильные, с ума сойти можно. Вот только сроки — четырнадцать лет! Доживу ли?

— Доживёшь — я по картам вижу.

— Вот! Самое твоё главное предсказание. В моём возрасте прожить ещё четырнадцать лет — как подарок судьбы. Вот спасибочко!

Никита собрал карты и вернул князю. Тот сунул их в карман — небось, ещё пригодятся.

На следующий день Никите нужно было идти на службу.

Иван встретил его, вскинув руки:

— Ой, Никита! Что вчера здесь творилось!

— А что такого? Я приболел вчера — после царского-то пира.

— Так бояре да купцы приехали, возками всю улицу перегородили. И все тебя хотели видеть.

— Неуж все срочно заболели? — улыбнулся Никита.

— Обещали сегодня приехать.

И в самом деле — не успел он переодеться, как к лекарне стали подъезжать возки, и все как один — купеческие. Понятное дело: они с утра раненько встают — волка ноги кормят. Это бояре да князья утром могут себе позволить вздремнуть.

Никита стал принимать страждущих. В основном была мелочевка: вросший ноготь, сломанный позавчера на пиру палец.

Но слух о чудесном спасении Милославского буквально магнитом тянул людей в лекарню. Раз уж умирающего за минуту воскресил на виду у всех, то с немудрёной болячкой тем более справиться должен. Один случай, правда, серьёзным оказался.

— Веришь ли, лекарь, две горсточки каши съем, а кажется — весь казан опустошил. Не лезет больше. И вот тут болит, — купец ткнул пальцем в эпигастрий.

Никита осмотрел его, пощупал. То ли язва каллезная, то ли опухоль? В любом случае оперировать надо. Об этом и сказал купцу.

— Это живот резать? Не дамся!

— Подумай хорошенько. Без операции долго не протянешь, а потом поздно будет.

— Сколько Бог даст…

— Твоё дело, купец, ты сам кузнец своего счастья.

Удручённый купец ушёл. Вот же упрямец! Болезнь-то не уйдёт никуда, он будет продолжать болеть, а когда совсем невмоготу станет, придёт. И ладно, если застарелая язва окажется — пусть и с рубцами. А если рак? Упустит время, пойдут метастазы — тогда уже его не спасти. Жалко мужика, но ведь без его согласия под нож не потащишь.

Только к обеду разобрался с купцами, как чередой пошли бояре. Многие из них сами были свидетелями происшествий на пиру, поэтому верили Никите безоглядно. Эти чинно, как в боярской думе, рассаживались на лавках в коридоре, опирались на посохи. А как в кабинет Никиты входили, Иван с них кафтаны да шубы снимал. Ещё не холодно, осень — но положение обязывало. Бояре и летом в шубах ходили, обливаясь потом."

"Первый же боярин важно представился:

— Боярин Иван Богданович Милославский.

От Елагина Никита знал о царедворцах. Плещеев был главой Земского приказа и приходился племянником Илье Даниловичу Милославскому, тестю царскому. Надо признать, Милославских на Москве не любили.