Наверное, и под платьем ожоги, только не видно. Именно тебя спрашивала.

— Наверное, от рубцов избавиться хочет, — предположил Никита, — только я пластикой не занимаюсь, условий нет.

— Если она без тебя появится, что передать?

— Коли из-за рубцов — не обнадёживай, не возьмусь. Ну а ежели что другое — надо посмотреть. Ты пациентов на завтра приготовь.

— Уже заходили, спрашивали. Я сказал, что ты с утра будешь.

— Правильно.

Никита опять пошёл к Елагину. Подходя к дому, увидел: во дворе, у крыльца его возок стоит, стало быть — вернулся.

Никита взлетел по лестнице на второй этаж и заторопился в трапезную — после возвращения домой Елагин всегда откушивать изволил.

Вопреки обыкновению, Елагин сидел за столом один. Перед ним стоял кувшин вина и скромная закуска. Князь был хмур и пьян.

Никита поздоровался.

— Садись, выпьем за упокой души, — не ответил на приветствие Елагин. — Вчера похороны были.

Князь разлил вино по кубкам. Не чокаясь, они выпили.

Никита осторожно спросил:

— По ком тризна? Дочерь царская?

— Знаешь уже? По ней. Государь очень уж убивался. До последнего надеялся, что ты приехать успеешь.

— Ни дня не медлил. Как настоятель о полученном известии сообщил, в тот же час я и выехал.

— Верно, путь долгий. Однако государь приказал тебя впредь из первопрестольной дальше дня пути не отпускать.

— А как же лекарь иноземный? Да и не один он при дворе.

— Сбежал, как смерть случилась. Полагаю, государь, от печали отошедши, тебе это место предложит.

— Ещё в Вязьме предлагал.

— Да ну? А ты?

— Перед тобой сижу, стало быть — отказался.

— Ну и дурак, прости Господи! Счастья своего не понимаешь. Удача сама в руки шла!

— А если бы не Самюэль этот там был, а я? Не при всякой болезни лекарь помочь в силе.

— Государю легче было бы. Знал бы он тогда, что никто не помог бы лучше, чем ты. Сам пойми отцовские чувства. Семья — дело святое, для детей всё отдашь. Давай выпьем.

Князь говорил слегка заплетавшимся языком, потом внезапно уронил голову на стол и уснул. Никита позвал холопов — отнести князя в опочивальню.

«Ну да, царь обиду затаить на меня может, — размышлял Никита. — Но даже если бы я приехал на сутки раньше, застал бы уже терминальную стадию, почти агонию».

Поправить ничего нельзя.

Утром, после завтрака он направился в лекарню. Народ уже в коридоре толпился, по лавкам чинно сидел — ну прямо как в обычной районной поликлинике. Для полного антуража регистратуры не хватает да криков: «Вы тут не стояли!»

Вымыв, как всегда, руки, Никита начал приём.

Первой оказалась женщина с маститом — он сразу положил её на операционный стол. После неглубокого наркоза эфиром он взрезал грудь, выпустил гной, сделал перевязку.

Едва отойдя от наркоза, она засобиралась домой.