Приспособления эти им передали генуэзские инженеры — так же как и передвижные башни для штурма городов. Не очень жаловали татары такие изобретения, их излюбленной тактикой было налететь внезапно, похватать трофеи, взять пленных — и сразу назад, пока другие русские князья с дружинами не подоспели. Открытого боя степняки старались избегать. Потери велики, а трофеев мало, а то и вовсе нет, если противник сильнее и удачливее: ведь иногда самим бы успеть убежать с поля бранного — как с Куликова поля.

У калмыков, детей степи, организация войска была хуже татарского.

Они переняли, что подглядеть удалось, но до всяких инженерных приспособлений и механизмов не снизошли — сковывают они конные налёты. И излюбленный татарский способ взобраться на стены по копьям использовать невозможно, поскольку стены у монастыря не деревянные. Даже зажжёнными стрелами воспользоваться нельзя — камень не горит.

Долго толкались калмыки перед воротами, пока с надвратной башни не грянул пушечный выстрел. Оказывается, в монастыре пара медных пушек имелась, но Никита раньше об их существовании не догадывался.

Стена, на которой стояла пушка, окуталась дымом. Видимо, стреляли свинцовой картечью или каменным дробом. Дистанция в сотню метров невелика, а пушкарь был умелым, и наземь с коней попадали сразу с десяток всадников.

Для калмыков наличие пушки в монастыре стало полной неожиданностью — как и для самого Никиты. Воинственный пыл у степняков сразу поубавился, и калмыки удалились от городских ворот шагов на триста. Как на лошадях, с луками, копьями и саблями штурмовать высокие каменные стены, да ещё и на пушки идти? Поневоле задумаешься.

Выстрел одинокой пушки как будто бы стал сигналом. Со стороны Астрахани сразу раздался пушечный залп, а потом — несколько разрозненных выстрелов. Далее — интенсивная стрельба из мушкетов.

Стрельцы знали своё дело, и нападавшие, понеся большие потери, отошли. Как в поговорке: «Видит око, да зуб неймёт». Вот он, город, рядом, а ворваться не удаётся.

Калмыки расположились лагерем. Они разожгли костры и пустили пастись лошадей.

Василий тяжело вздохнул.

— Ты чего? — удивился Никита.

— Видимо, надолго осада. А я только вчера вечером в лимане сети поставил — как раз перед вечерней молитвой.

Думал — сниму утром, ухи с братией поедим.

— Так рыба в сетях ещё живая!

— А как сети снять? Своя голова дороже.

Всё верно, из монастыря сейчас не выйти.

Меж тем калмыки чувствовали себя, как в родной степи. Они приволокли откуда-то баранов, зарезали их и, ободрав шкуры, стали жарить над кострами целиком, целыми тушами. Запах баранины ветром доносило к монастырю. Большинство монахов не ели перед боем и теперь исходили слюной.