Девушка взяла стержень в правую руку и сделала несколько выпадов – словно ударов кинжалом. Вспомнилось, как однажды она попросила Диму «научить ее каким-нибудь приемчикам».

– Зачем тебе? – лениво спросил тогда Димка.

– Защищаться.

– Зачем тебе защищаться, если я с тобой? Я тебя и защищу.

– А если тебя вдруг не окажется рядом?

– Окажусь, окажусь, куда же я денусь?..

«Ох, Дима, Дима!.. Где ты сейчас? Ищешь ли меня?.. Или заявил в милицию о моей пропаже, а сам спокойненько спишь, ешь, работаешь?.. С девчонками своими бесконечными кадришься?..»

Вспоминать о Диме было больно – даже нестерпимо больно. Поэтому Надя попыталась сконцентрироваться не на нем самом, а на том, что он рассказывал ей тогда о самообороне.

«У человека самые уязвимые точки – это: глаза – раз. Шея и горло – два. Пах – три. Если ты бьешь – бить надо туда. И не голой рукой, а, например, шляпной булавкой. Или вязальной спицей. А для чего, думаешь, многие девушки возят с собой в сумочке вязанье?.. Но самое главное – это не трусить. И если ты решила нанести удар – бей! Бей – а не раздумывай и не рефлексируй! Бей – будто у тебя рефлекс срабатывает: быстро, сильно, хладнокровно. И безо всяких колебаний»."

"Надя немного прорепетировала удар. Представила перед собой маньяка. Его уродскую обезьянью маску или марлевую повязку.

«А он хоть и не высокий, но здоровый в плечах и мощный… А ну-ка, Надька, не колебаться и не задумываться! Бить! Раз! Два! Три!..»

Надежда надеялась, что она разбила камеру в своем узилище вдрызг. И что у маньяка нет здесь запасной, дублирующей.

«Главное – решиться, – сказала она самой себе, запыхавшись и садясь на железную кровать. – А потом – выполнить свое решение».

В этот момент за стальной дверью послышались шаги.

***Кай проснулся рано. За окнами еще было совсем темно. Он испытывал, как всегда после приема дозы, легкое головокружение и тошноту. И движения были немного не скоординированными. И еще Кай чувствовал разочарование, будто он вчера побывал на ярком, радостном празднике, где его все любили и он всех любил. Но сегодня праздник кончился, и осталось лишь одиночество и похмелье. И хотелось, ужасно хотелось снова устроить торжество – но это означало новую дозу. И новое удовольствие. А потом – разочарование, еще более горькое. На это он пойти не мог. Столь частое потребление наркоты означает скорейшую зависимость и полную потерю себя.

А ведь ему еще нужно выполнить свою Миссию. И он, как никогда раньше, близок к полному ее завершению.

Обе девчонки находятся в своих камерах. С обеими он может делать все, что угодно.

Начать, пожалуй, надо с Митрофановой.

Ойленбург небось еще даже не проснулась. Он вколол ей вчера такую дозу, что она не сможет очухаться до самого вечера.

А Митрофанова… Нет, он передумал.